бронетехники.
Граф скривился от этих новостей. Он понимал, сколько это будет ему стоить, и негодовал по этому поводу. Валерий постоянно вспоминал, как старик «феерически» им удружил. Почему отец просто не написал чертову расписку о прощении долгов?
— Что ж, всё идёт своим чередом, — улыбнулась ему Дарья. — Вот только мы, ни при каких обстоятельствах, не должны вмешивать в это дело младшеньких. Они ещё дети, и должны думать только об учёбе.
Артур незаметно взял под столом сигару, переданную ему отцом. Несмотря на свой возраст, он помнил, что мать против его курения.
— Не соглашусь с тобой, матушка, — мягко возразил он. — Им стоит об этом знать, чтобы быть готовыми к худшему.
Мать всплеснула руками, словно пытаясь отогнать эту мысль.
— Артур, ну ты чего! Они ведь будут переживать, и это отразится на их учебе, — заметила она, как муж подмигивает сыну.
— Не-е, — протянул Артур, улыбаясь. — Вот Маша точно не будет переживать. Она, скорее, запрыгает от счастья, что наконец-то жизнь перестала быть скучной.
— Артур Валерьевич, мы с вами серьёзно побеседуем позже! — Дарья прищурилась, давая понять сыну, что его тайное курение — не такое уже и тайное.
— Да брось, дорогая, он же взрослый парень! У него даже жена есть, — Валерий развёл руками, словно оправдывая сына.
— Ничего не знаю, и глаза закрывать не стану! — возразила Дарья, стукнув ложечкой о блюдце так, что все вздрогнули. — Так что мы ещё вернёмся к разговору об этом. А что касается младших, то как же Добрыня? Ему точно знать не стоит: он у нас такой добрый мальчик.
Она продолжила настаивать, что Добрыня раним по своей натуре. — Ладно, мы сами закончим эту маленькую войну. Да и в Академии детей будет сложнее достать, — Валерий развёл руками и, покрутив пальцами усы, напомнил. — Так ведь Добрыню недавно уже пытались убить в стенах академии.
Дарья вздохнула, понимая, что её доводы тают быстрее, чем лёд в чашке горячего чая. Она заметила мужу:
— Хорошо, что все обошлось, да и племянник Безрукова действовал по собственной тупости.
— И не забудь, милая, что второго племянника тоже исключили из Академии следом, по решению Совета.
— Так или иначе, есть прямая угроза их жизням, и будет странно, если мы не предупредим их и не расскажем более подробно о всех нюансах, — Артур взглянул на мать и, доставая сигару, демонстративно закурил под её пристальным взглядом.
Он был послушным сыном, но иногда протестовал, когда к нему слишком придирались. Дарья же не растерялась: с хитрой улыбкой щёлкнула пальцами — из её ногтя вырвалась магическая струя воды и потушила сигару.
— Мама… мама, такую хорошую сигару испортила, — покачал сын головой, грустно вздохнув.
Пока они препирались, глава Рода усиленно шевелил мозгами. Правда, чем больше он пытался думать о насущном вопросе, тем чаще перед ним всплывал образ недоеденного тортика.
— В общем, семья, — граф решил больше не затягивать, — я всё решил: Марии мы ничего не скажем. Незачем ей знать, сколько голов нам придётся открутить, чтобы добиться мира. Да и её вспыльчивый нрав все мы знаем — ещё начнёт в одиночку охотиться на наших врагов.
Дарья и Артур сразу умолкли и уставились на него. Затем жена решила уточнить:
— А Добрыне зачем тогда рассказывать?
— Ты же видела кулаки нашего мальчика. Лучше не врать ему, а то внезапно узнает — и кто кого будет защищать, ещё вопрос, — Валерий усмехнулся и плеснул себе коньяк.
Шутка, и правда, разрядила обстановку. Ведь несмотря на грозный вид Добрыни, все понимали, что с его уровнем Дара — он бездарь.
Сделав пару глотков, он серьёзно добавил:
— Добрыня слабый рангом, но он решительный. Ему стоит быть в курсе, хотя бы для того чтобы присмотреть за сестрой.
Тут матери возразить было нечего: она понимала, что доля логики в этом плане все же есть. Потому Дарья молча кивнула и отрезала мужу еще кусочек торта.
Она и муж понимали одну истину… Мария — будущая глава этого Рода… И ее жизнь дороже, чем сына, а потом она должна учиться без проблем, и выжить при этом. Когда Мария пришла к ним с просьбой подать ее документы раньше, чтобы учиться вместе с братом, они долго думали, но согласились. Ведь тогда тот сможет присматривать за ней. И возможно, его слабого Дара хватит, чтобы до окончания академии помогать сестре или хотя бы на первых курсах.
* * *
Ох, и какой же вкусный этот круассан с шоколадом! Хотя, знаешь ли, одновременно есть и смеяться — дело рискованное: еще подавлюсь. Враги Рода ликовали бы. Но что поделать, если семья, в которую я переродился, вызывает у меня такой приступ смеха, что держаться сил нет. Такое ощущение, что они живут в своем выдуманном мире. Что бы я ни делал, родственники вечно напоминают мне о моем слабом ранге, и нянчатся со мной, словно я беспомощный младенец. Без смеха на это смотреть невозможно: их жалость переходит уже все границы.
Отец позвонил и вывалил на меня все детали войны с Безруковыми, но при этом успокаивал, мол, у них пока все нормально. М-да… Что-то уже не смешно, если задуматься над его словами. Гвардейцев он собрал, кот наплакал, а у врагов их теперь в разы больше, благодаря объединению с дальними родственниками. А у меня что за семья? Родители косячат на каждом шагу. Из-за их «продуманной» политики у нас вырисовывается полная задница. Хотя какая там «вырисовывается» — мы уже по уши в ней сидим.
Можно было бы позвать на помощь моего братца Леонида, но тот сейчас шастает под Сахалином по каким-то бизнес-вопросам семейства. Пытается заключить выгодную сделку с князем Дорничевым для постройки на острове рыбного завода. Леня, конечно, человек серьезный, но наивный до безобразия. Всем же известно, что князь занят выращиванием и продажей только сахалинской картошки. У него, похоже, два любимых дела: детей штамповать да картошку копать. Так что не понимаю, зачем брат зря теряет время. Лучше бы пошел охотиться на снежного человека — больше было бы шансов на успех, ну и на мехах прибыли больше, чем с его задумкой.
Самое забавное, что во время телефонного разговора отец попросил меня не рассказывать Маше ничего про войну. Мол, дело замяли, все в порядке. Ну конечно, как же! Естественно, первым делом я
