— Он был бы почти так же счастлив, как и я. Потому что гораздо важней всего этого то, что ты… что ты вышел наконец из своего лунатического состояния, Гуннар.
— Дорогая моя, — ответил он. — Единственное, что портило иногда эти прекрасные часы, проведенные вместе, были твои периодические попытки незаметно заставить меня отказаться от задуманного мною предприятия. Но это сделать ты не сможешь. Как говорили в старину китайцы: «Почему бы тебе не расслабиться и не начать вкушать наслаждение?» — Он прикоснулся губами к ее губам.
Она встала с постели и прошла в противоположный угол каюты.
— Если бы я снова стала молодой, — с горечью сказала она, — возможно, мне бы это удалось.
— А? Нет. А теперь послушай…
— Я слушаю.
Она остановилась около туалетного столика и медленно провела руками по щекам, по груди и бокам.
— О, для сорока трех лет я сохранилась неплохо. Но никуда не денешься от этих «гусиных лапок» в уголках глаз и от появившегося второго подбородка, да и вообще, без одежды я проигрываю. В течение последних дней ты… ты вел себя хорошо, Гуннар… ты был добр. Но я заметила, что ты старался ничем не связать себя.
Хейм поднялся, в два шага преодолел разделявшее их расстояние и остановился возле Джосселин, возвышаясь подобно огромной башне. Что делать дальше, он не знал.
— А как я мог это сделать? — наконец решился спросить он, Я представления не имею, что может случиться с нами во время полета. И не имею права что-либо обещать или…
— Ты мог бы пообещать чисто условно, — сказала Джосселин. На мгновение ее отчаяние прошло, или она сумела подавить его. Ее лицо приняло загадочное выражение, голос стал бесстрастным.
— Ты мог бы сделать так: «Если я вернусь домой живым, то сделаю то-то, если ты согласна».
Он не знал, что ответить. Она вздохнула и отвернулась. Голова ее поникла.
— Что ж, давай одеваться, — сказала она.
Двигаясь совершенно механически, Хейм натянул тонкий комбинезон, служивший поддевкой под скафандр. В голове у него была такая пустота, словно в ней воцарился полный вакуум.
«О’кей, так чего же я хочу? — думал он. — Многое ли из того, что я чувствовал и чувствую до сих пор, было подлинным, а что было просто ностальгией по прошлому, вызванной одиночеством и выведшей меня из равновесия? Не представляю».
Однако его смущение длилось недолго, поскольку менее всего Хейму нужен был самоанализ. Он отогнал от себя все вопросы, чтобы затем изучить их на досуге, а вместе с ними и все обусловленные ими эмоции. На переднем плане его сознания осталось чувство нежности к Джосселин, смешанное с сожалением, что он причинил ей боль, и смутное желание что-либо предпринять в связи с этим; но над всеми этими мыслями преобладало желание удалиться побыстрее. Он и так уже чересчур долго прохлаждается на этом острове. Необходимость лететь на Требогир вполне оправдывала это его стремление.
— Давай, поехали, — сказал он, снова повеселев, и игриво шлепнул свою пассию по круглому заду. — Прогулка должна быть неплохая.
Джосселин повернулась. Ее глаза и губы выражали печаль.
— Гуннар… — Она вынуждена была опустить глаза, и теперь стояла так перед ним, сцепив руки. — Ты действительно не считаешь меня… в лучшем случае, дурой, а в худшем — предателем… из-за того, что я не хочу войны… не так ли?
— Только этого еще не хватало! — воскликнул Хейм, отшатнувшись назад. — Когда это я подал тебе такую идею?
Джосселин сразу как-то успокоилась и приободрилась. Хейм взял ее за локти и мягко встряхнул.
— Ты дуреха, если думаешь, что я когда-либо так считал, — сказал он. — Джосс, я ведь тоже хочу, чтобы войны не было, и верю, что демонстрация силы сейчас — так сказать, предупредительный лязг зубов — может предотвратить фатальный исход в будущем. Это все. О’кей, у тебя иное мнение. Я его уважаю и уважаю тебя. Я что, заставлял тебя думать по-другому? Пожалуйста, скажи. Может быть, в этом моя вина?
— Нет, ничего. — Она выпрямилась. — Просто я глупая, — добавила она механически. — Пожалуй, нам пора.
Они молча спустились вниз. У шкафчика возле эллинга стоял Виктор Брэгдон и натягивал скафандр.
— Эй, привет, — окликнул он их. — А я уже начал волноваться, не задержало ли вас что-нибудь. Во время прошлой вахты один из ваших людей доставил сюда ваше снаряжение, Гуннар. Весьма кстати. Здесь мы бы вам, пожалуй, не нашли подходящего размера.
Хейм облачился в жесткий скафандр, застегнул все молнии, надел перчатки и ботинки с упорами для лодыжек, обращая внимание на застежки. Если кислород внутри смешается с водородом снаружи, он мгновенно превратится в факел. Конечно, во флайере можно было и не надевать полного снаряжения, это была лишь предосторожность, но Хейму слишком часто приходилось видеть, как иногда мало нужно, чтобы свести на нет все меры безопасности. Подсоединяя шлем к резервуарам с воздухом под высоким давлением и к рециркулятору, он опустил на плечи снаряжение, но оставил клапаны закрытыми, а забрало шлема — открытым. Теперь пояс с пищевыми и медицинскими тубами, фляга, емкость для отходов… Но никакого оружия, поскольку в Гнездо с ним не пустят…
Хейм заметил, что Джосселин никак не может справиться со скафандром, и поспешил на помощь.
— Он такой тяжелый, — пожаловалась она.
— Ну уж, ведь точно такой же ты носила на Новом Марсе, — сказал Хейм.
— Да, но там сила тяжести вполовину меньше земной.
— Ну, тогда еще радуйся, что мы не подвергнемся полному воздействию гравитации воздействию Строна, — добродушно сказал Брэгдон, наклоняясь, чтобы поднять походную сумку.
— Что там у вес? — спросил Хейм.
— Дополнительное оборудование для съемок. Вспомнил в последнюю минуту. Но вы не беспокойтесь. Полевое аварийное снаряжение уже на борту и дважды проверено.
Направляясь к входному шлюзу, Брэгдон по-прежнему улыбался, намеренно повернувшись к Джосселин и демонстрируя свой орлиный профиль. Хейму стало смешно.
Эллинг для шлюпки напоминал пещеру. Дополнительное место, специально оставленное здесь для отдыха, сейчас занимали три атмосферных флайера, предназначенных для работы на планетах класса «Юпитер», и один из них в данный момент был на вылете, совершая предварительный картографический рейс. Люди прошли сквозь шлюз флайера, пристегнулись ремнями. Брэгдон сел за пульт управления и связался с вахтенным. Из шлюпочной камеры откачали воздух, заполнили ее атмосферой Строна и открыли внешние двери. Взревел мощный двигатель, и флайер взлетел.
Затем он вновь опустился, чтобы взять на борт Вадажа, Куманодиса и Утхг-а-К-Тхаква. В своем скафандре наквс выглядел еще более неуклюжим — словно дельфин в караульной будке, — зато эта будка почти скрывала его аромат. Брэгдон в последний раз проверил приборы и вновь поднял машину в небо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
