— Не получится. Только когда уходящие окажутся уверен в своей безопасности, один из них, прикрываясь Бернардом, вернется сюда, к тому, кто будет держать клинок у шеи архиепископа. Но вот им уже навряд ли скрыться. Теперь понимаешь?
Теперь все было и впрямь понятно. Оставались лишь отдельные части. Которые следовало обсудить. К примеру, необходимость заткнуть рты обоим пленникам, дабы никто из них не вздумал в порыве храбрости приказать во что бы то ни стало уничтожить всех. Это сделали быстро, равно как и связали их надежным образом, чтобы точно не шелохнулись. Ну и кратко поговорили насчет того, как можно с большей долей уверенности определить безопасность вырвавшегося за пределы Гнезно отряда.
Что же до тех двоих, кто по сути обрекал себя на смерть, то Вельмира искренне считала. Что она будет одной из них. Уже приготовилась к этому, мысленно попрощавшись миром вокруг. Однако, не тут то было. Вмешался Станислав, заявив решительным, не допускающим сомнений тоном:
— Есть один раненый, которому не выдержать долгой скачки. Он сможет вернуться, подтвердив безопасность отряда. И есть я, которому нечего терять, в отличие от вас. Да. Магдалена, нечего! Один раз я уже потерял слишком важное для меня, не хочу, чтобы сегодняшнее еще сильнее надломило душу. Ты знаешь. А сейчас подойди.
Переубеждать человека, решившего абсолютно осознанно пойти на смерть, сложно. И невозможно, если этому смертнику и впрямь нечего терять, если сама возможность спастись для него окажется хуже смерти.
Вельмира понимала. Равно как и то, что спуском послужили именно ее слова, ее готовность пожертвовать собой ради остальных. И уже ничего не переписать, не переделать. Так сплелись нити судеб, разорвать которые на этот раз присутствующим не под силу. Остается лишь выслушать последние слова, а еще пообещать выполнить то, что ей сейчас скажет Станислав, недолгий, но оказавшийся абсолютно надежным спутник.
Тот же. Обняв девушку, зашептал ей на ухо, причем со стороны это выглядело, как прощание двух влюбленных. Как же было на самом деле, не знал и сам Станивлав, слишком уж обожженной была его душа после смерти Драгомиры. Да и слова были насквозь деловыми:
— Бернард. Взять его возьми, но обратно не отсылай. Им он не нужен, важнее прочего архиепископ. А бенедиктинец живым щитом послужит, с ним, случись что, и пройти легче, и знает он много.
— Глупыш Храбрый, но так и не научившийся нашим хитростям, — через силу попробовала улыбнуться жрица Лады. Это может насторожить, сильно насторождить, тогда на наши поиски вышлют слишком многим и раньше времени, на которое я рассчитываю. Ведь повода для, с позволения сказать, «недоверия», еще никто никому не даст. А это важная часть
Громкий стук в двери и спустя несколько мгновений отпрянувшая от спутника Вельмира ядовито полюбопытствовала:
— Не терпится своих святош по кусочкам получить? Так это мы можем сделать, да к большой охотой!
Возмущенные возгласы и ответные угрозы подозрительно быстро затихли. Точнее говоря, кто-то облеченный властью быстро заткнул глотки несдержанным на язык. Оказалось, поводы для этого были значимые.
Войцех и Гавел, «слуги» Вельмиры, оказались не в самом лучшем положении, когда началось все недавно произошедшее. И они не сумели ни вырваться, ни добраться до какого-нибудь запирающегося помещения. Или не сочли нужным, предпочтя погибнуть в бою, с мечами в руках, а не быть выкуренными из какой-либо щели. Словно крысы.
— А я ведь предупреждала, — процедила Вельмира, после чего обманчиво ласковым голосом обратилась к Станиславу. Порадуй меня и тех двоих, кто уже не с нами Укороти двух служителей распятого на два уха по одному с каждого. Пусть знают, что их кровь не драгоценнее нашей. Да раны перетяни не хватало еще чтобы крови слишком много потеряли.
— Исполняю
Трепет перед слугами Рима у Станислава да-авно прошел, еще со времен влюбленности в Драгомиру. Да и, по правде сказать, ему было немного приятно напомнить тем, за дверьми, что их духовные пастыри могут не только отправлять других на костры, виселицы и плахи, но и сами оказаться в схожем положении.
Пара движений кинжалом, и вот через мало время в приоткрытую дверь были выброшены два комка кровоточащей протии вкупе со злыми словами Вельмиры:
— Можете хоть закопать, хоть в мощи высушить. Нам все едино. Только чтобы помнили попробуете встать на нашем пути отсюда, так этих двух и впрямь только на мощи пустить сможете. На много приходов хватит!
— Говорите. Чего желаете? — полный ненависти, но привыкший повелевать голос раздался из-за дверей. Жизнь? Вас выпустят.
— Клянусь копьем одина и молотом Тора, ты сейчас узнаешь все наши пожелания, — начала раскручивать ложный след жрица лады. Ваш Гуаденций уже объявил войну братству йомсвикингов, за это и расплачивается. Но если надеетесь получить его гнилые потроха вместе с остальной тушей, а не по отдельности, то слушайте меня и делайте, что будет сказано. Вот что бы должны сделать
Вельмира четко и подробно говорила о необходимом и уже обговоренном. Ей и ее соратникам было понятно, что на успешный исход надежды мало. И все же возможность вырваться существовала, негоже было опускать руки. Пусть даже под этим «опусканием рук» имелось в виду уничтожение пленников и гибель с оружием в руках. Нет, лучше уж сражаться до последнего в надежде победить, а не умереть. Так зверь вырывается из капкана, отгрызая себе лапу.
* * *
Вечер. Становилось все темнее и темнее, скоро нужно будет зажечь факелы или свечи, вот только Станислав не желал подвергать себя опасности зазря. Он ждал, скрываясь в одном из таких мест зала, куда никак не достали бы стрелы, влетевшие через окна.
Связанный архиепископ был тут, лервие кинжала периодически щекотало Гауденцию глотку, вызывая протестующее мычание. Это хоть как-то отвлекало. Это да еще щедрые и несомненно ложные посулы тех, кто находился за дверями зала. О, они обещали многое, взамен требуя лишь одного отпустить столь важного для них пленника. Смешные.
Даже если бы они и впрямь сдержали слово, то что ему делать со всеми этими посулами? Золото, замок с землями, да и просто возможность ехать куда глаза глядят, будучи защищенным «клятвой власти светской и духовной» И знать, что этим помогаешь погубить тех, что «одной крови» с тобой. Хотя кто сказал, что эти «светские и духовные» вообще держат свое слово? Солгать язычнику не грех, а если даже грех, то исповедь, отпущение греха и вот уже вчерашний вор, убийца, клятвопреступник становится невинным, словно младенец. Э, нет! У того ведь некий «первородный грех», сути которого Станислав так и не смог понять, ломая голову над святыми книгами христианства там, в Киеве. Заставляли читать внимательно, при этом думая над прочитанным, примеряя его к привычным понятиям чести, совести, родной крови.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
