не причинил бы мне боль намеренно.
— Знаешь?
— Да, — прошептала я, вложив в эти слова всё, что у меня было.
— А ты знаешь, что себе я тоже никогда больше не причиню боль? — спросил он.
Его вопрос заставил воздух вырваться из моих лёгких. И я почувствовала, будто начала падать вниз, лишившись опоры.
— Малачи…
Мы сидели так близко друг к другу. Наши ноги переплелись, его колено находилось между моими коленями. Моя рука лежала у него на бедре. Моя другая рука лежала на его груди. Наши лица отделяло лишь несколько сантиметров, и всё, что я могла сейчас видеть, это его. Только его.
Я хотела поцеловать его.
Я хотела уткнуться лицом в его шею и заплакать.
Я хотела убежать.
Но я не хотела отвечать на этот вопрос.
— Я-я не знаю.
Уголки его губ разочарованно опустились вниз. И я всем своим телом ощутила, как сильно он нахмурился. Он выпрямился. И отпрянул.
— Прости, — быстро добавила я.
Слеза скатилась из уголка моего глаза.
Мои эмоции, казалось, заставили его передумать. Он протянул руку и смахнул слезу.
— Всё нормально, Кловер. Я понимаю.
Искренность в его голосе заставила моё сердце и мою душу расслабиться. Не всё ещё было потерянно только потому, что я не смогла дать ему ответ, который он хотел услышать.
Он снова наклонился вперёд и оставил неспешный и мучительно сладкий поцелуй в уголке моих губ.
— Но я надеюсь, что ты готова к тому, чтобы я доказал тебе это, Дикий Цветочек.
Я чуть не опрокинула стул, когда поспешила встать и сбежать от Малачи, от всех этих чувств и от отчаянного желания, подмывающего меня сказать ему, что я ему верила, что я ему доверяла, что я его любила. Я переместилась к пианино и похлопала по банкетке.
— Разве нам не пора поработать?
Он протёр стол, и убрал еду в холодильник, пока я разогревала пальцы, чтобы хоть как-то себя занять. Его движения были медленными, более решительными.
Поскольку я только что отыграла трёхчасовую смену в "Macy's", я давно уже разогрелась.
Да я просто пылала.
Наконец Малачи передвинул стул от стола к пианино и достал из чехла гитару. Он зажал в зубах медиатор мраморного цвета, сбросил свой кардиган и начал настраивать гитару.
— Ты помнишь, на чём мы остановились? — пробубнил он сквозь мешавший ему кусок пластика во рту.
Я пробежалась по нашим нотам, лежавшим передо мной, в поисках последней строчки, которую мы записали.
— Эм… О, эта боль. О, эта боль. В душе. В груди. Она стара, но так свежа.
Его низкий смех должен был стать для меня первым предупреждением.
— Вот уж нет.
Он опустил свою гитару и наклонился ко мне.
Но я так и не смогла понять, о чём он думал, когда он схватил меня за руку и притянул к себе. В ту же секунду его губы впились в мои.
Когда оказалось, что стул и банкетка стоят под неудобным углом, он подался вперёд, не прерывая поцелуя. Он обхватил мою голову руками, не давая мне сбежать — словно сейчас я была способна на это. Словно я вообще могла это сделать. Затем он оседлал банкетку.
Его поцелуй поглотил меня всю, воспламенив меня до самого нутра, потряс меня так, что я уже никогда не смогла бы быть прежней. Никогда.
Его губы двигались сначала нежно, пробуя меня на вкус, боготворя.
— Кловер, — простонал он.
Я чуть не задохнулась от того, как трепетно он произнёс моё имя, и от того, как его язык двигался у меня во рту. Он брал то, что ему принадлежало.
Что всегда принадлежало ему.
Я поцеловала его в ответ, не в силах врать себе ни секунды больше. Наркоман. Выздоравливающий наркоман. Рок-звезда. Лучший друг. Бывший парень. Это не имело значения. Малачи Портер был моим. Он всегда был моим. И всегда должен был быть моим.
А я всегда должна была быть его.
— Я не могу остановиться, — прорычал он, покусывая мою нижнюю губу.
По моему телу прокатилась дрожь, вместе с накопившимся желанием, которое я так долго сдерживала.
— Не останавливайся, — простонала я. — Пожалуйста, не останавливайся.
Он застонал, издав низкий горловой звук, и всё его тело сотряслось. Наши языки переплелись вместе, в то время как мы заново узнавали друг друга. Его пальцы прошлись по изгибу моей шеи, затем упали на грудь, которую он взял в свою ладонь. Его большой палец прошёлся по моему соску.
Я издала звук отчаяния, который точно никогда не издавала прежде. Это была страсть. Жажда. Его палец снова прикоснулся к моему соску, но мне этого было недостаточно. Мне надо было больше.
Схватившись за его футболку обеими руками, я притянула его ближе. Наш поцелуй продолжался и продолжался, а желание между нами всё росло и росло. Вместе с Малачи мы были ходячей катастрофой, но я была готова рискнуть.
Он изменился. Как и я. Но, несмотря на то, что я верила в это, мы всё ещё были двумя поломанными жизнью людьми. Он мог снова всё испортить. Я могла всё испортить.
И пусть так.
Пока мы были вместе, пока мы оба появлялись в жизни друг друга в самые важные моменты, мы могли справиться со всем остальным.
Он отпрянул. Слёзы норовили потечь из-под моих закрытых век, но я сдержалась. Я не собиралась плакать каждый раз, когда он целовал меня. Мне надо было научиться жить с этой кипящей страстью, норовившей политься через край, и этим ощущением того, что всё так, как надо, которое пронзало мою душу. Мне надо было это сделать.
Потому что я знала, что это всё не пройдёт.
— Я так давно хотел это сделать, — прошептал он, прижав свой лоб к моему. — С тех пор, как ты появилась из ниоткуда в той ложе, — он сделал дрожащий вздох. — Я искал тебя в течение пяти лет. Где бы я ни находился. Я не мог остановиться. Я всегда думал о тебе. Ты была как преследовавший меня призрак. Ошибкой, которую я хотел исправить. И вот я увидел тебя там. Такую красивую. Мне пришлось приложить все свои силы, чтобы не выкинуть микрофон и не наброситься на тебя.
Я засмеялась, представив эту картину.
— Вечер мог бы получиться очень интересным. Вероятно, я бы отвесила тебе пощёчину.
Он снова поцеловал меня. Этот поцелуй не был долгим, но он был столь же пылким и заставил пальцы на моих ногах поджаться.
— Такой ответ мне нравится больше.
— Я рассталась с Адамом, — сказала ему я, избавляя его
