корежили несущие конструкции, прожигали переборки, превращали находившиеся поблизости приборы и механизмы в груды оплавленного металла…
И тут вожак призраков дал сигнал к отступлению. У врага, похоже, сыскалось оружие, способное убивать их — а платить столь высокую цену «стим бойз» не собирались. Пройти через боль и страдания перерождения, обрести новую жизнь — чтобы вот так, запросто, потерять её вновь? Ну уж нет… Вибрации неслышного людям зова пронеслись по коридорам линкора: «Уходим! Уходим! Отступление!» Туманные силуэты заструились по коридорам со скоростью, недоступной созданным из плоти и крови; переливающееся, вспыхивающее электрическими искрами облако сошло на нижнюю палубу, покатилось к распахнутым шлюпочным люкам — и кануло вниз, смешавшись с густым туманом. Всё произошло в считанные мгновения: ошеломлённые, обожженные люди недоверчиво переглядывались, не веря в свою удачу — но о жутких пришельцах теперь напоминал лишь дым, гарь и стоны раненых.
***
Может показаться невероятным, но Ласка хватилась Озорника не сразу. Воздушный налёт она пережила, съежившись, в крохотном чулане под трапом — матросы хранили там ветошь и верёвочные швабры-лентяйки. Рвущиеся на палубе бомбы не могли повредить ей — но девушка судорожно вздрагивала и сжималась в комок при каждом разрыве: стальной корпус броненосца отлично проводил звуки. Немного погодя её нашел Лидделл — и едва не за шиворот потащил за собой в машинное отделение. Там Ласка словно очнулась: привычная работа подействовала, как лекарство. Перекрыть клапаны 4-L и 15-G, затопить балластную цистерну правого борта до отметки пять, сбавить до минимума обороты маршевого водомёта… «А где же Лев? Корабль повреждён, быть может, скоро затонет — почему он не отменил всё это? Неужели…»
Она бросилась на палубу — и едва не споткнулась об Озорника: он лежал неподвижно, на том самом месте, где его оставил капитан. Сознание девушки словно раздвоилось: одна Ласка, замирая от ужаса, смотрела на неподвижное тело, другая хладнокровно сомкнула пальцы на его шее, нащупывая пульс. Он был: сонные артерии вздрагивали мелко и быстро, гоня кровь. В отблесках пожара было не понять — ранен ли Осокин и насколько серьёзно. Ласка взвалила его на плечи и подтащила к люку. Здесь силы оставили её; девушка растеряно осмотрелась. Внезапно её осенило.
— Потап! Потапка! Где ты?! Помоги мне!
Заклацали по трапу когти. Мохнатая шкура Потапа вся пропахла гарью: медведь помогал тушить огонь.
— Здесь я… Ты как?
Со мной всё нормально, — отмахнулась девушка. — Лёва…
— Зацепило али контузило?
— Не знаю, надо в лазарет…
— Ох, вот незадача… — медведь осторожно поднял Озорника и полез обратно, едва не столкнувшись с матросами: кто-то, наконец, догадался позаботиться о раненых.
Призраки, последний резерв капитана, спасли-таки корабль. «Паровая Душа Стерлинга» скрылась в наползающем тумане. Проскользнув перед носом «Немезис», они двигались на северо-северо-запад — с черепашьей скоростью, но всё же удаляясь от своего врага. Немного погодя на броненосец стали возвращаться «стим бойз» — они выныривали из тумана, скользя по волнам, словно конькобежцы по льду. Великолепная чувствительность ко всякого рода вибрациям позволила им ощутить работу двигателя и засечь направление; догнать же идущий самым малым ходом корабль не составило труда. Спустя час капитан приказал увеличить скорость. Призраки вновь сделали то, что не смог бы никто, кроме них: шли дозорами впереди и по бокам судна, готовые предупредить в случае малейшей опасности. Озорник по-прежнему не приходил в сознание. Ран на нём не имелось. Очевидно, всё дело было в контузии — тогда, на палубе, он стоял ближе всех к месту разрыва снаряда. После осмотра судовой врач велел отнести Осокина в его каюту — лазарет был невелик, а раненых на корабле имелось достаточно. Ласка присела на край койки, держа Льва за руку — это было всё, чем она могла помочь. Потап вскоре ушел: моряки, не дожидаясь рассвета, начали восстановительные работы, и его недюжинная сила была там весьма кстати. Броненосец пострадал куда меньше, чем полагал сэр Роберт Мак Дули. Он сохранил плавучесть и ход; герметичные переборки не позволили воде проникнуть дальше поврежденных отсеков. Правда, теперь о погружении не могло быть и речи, да и скорость он развивал едва половину от прежней. Они находились в относительной безопасности — по крайней мере, до рассвета; и капитан Стерлинг собирался использовать эту возможность по максимуму.
Мало-помалу Ласка погрузилась в дрему. Потревожили её дважды: один раз матрос, посыльный от Стерлинга (капитан желал знать, не пришел ли Озорник в сознание), другой раз — Потап.
— К самому берегу подошли, — сообщил зверь. — Там, это… Город какой-то: в тумане не видать, фонари только светят… Приздраки наши разведать отправились: навроде, река тут…
— Наверное, это Гудзон, — сказала девушка, припомнив карту. — А город тогда — Новый Йорк.
— О! Поворачивам! — прокомментировал немного погодя зверь. — А и вправду река, не окиян: чуешь, качат по-другому теперь.
— Да… — внезапно Ласке пришла в голову мысль. — Слушай, Потап, а где наш пленник? С ним-то что?
— Сидит запертой, чего ему сделается… — проворчал медведь. — Караулить-то некому таперича, да и толку: замки там хорошие…
— Надо его выпустить. Посмотри, есть кто возле его каюты? Только тихонько…
— Не дело задумала! — возразил Потап. — Он тебе не сват, ни брат, чего ты о нем печешься…
— Стерлинг его пристрелит, как только вспомнит, вот почему! Не хочешь — не надо, я сама… — Ласка встала. — Только не мешай…
— От дура девка, от дура… — медведь негодующе фыркнул. — Ладно уж, гляну…
Коридоры в этот час были пусты. Девушка и медведь крадучись пробрались к каюте узника. Ласка открыла дверь.
— Джек! Просыпайтесь! — зашептала она.
— Я не сплю, какое там! — откликнулся Мюррей. — Что тут было? Вам дали бой? Обстреляли? Я думал…
— Да замолчите вы! Ступайте за мной — и ни слова!
— Но послушайте…
— Пасть закрой! — тихо, но очень внушительно посоветовал журналисту Потап, склонившись к его лицу.
Сказано это было, разумеется, по-славянски — однако Джек прекрасно понял: тихонько пробормотав «молчу-молчу», он двинулся следом за девушкой. Прежде, чем позволить ему вылезти на палубу, Ласка высунула из люка голову и осмотрелась. Вокруг по-прежнему висел густой туман; но справа по борту сквозь него просвечивали бледные пятна фонарей — в каких-то двух десятках ярдов от борта.
— Это Новый Йорк, — шепотом сказала Ласка. — Сейчас вы спуститесь в воду и тихо, слышите, очень тихо поплывёте к берегу…
— Почему вы это делаете?
— Да потому что не хочу, чтобы вам влепили пулю! Давайте, живее!
— Лэсси… Вы необыкновенная девушка! — Мюррей внезапно склонился к ней и осторожно поцеловал в щеку.
Потап сердито засопел, и Джек не стал дожидаться более внятных намёков. Пригибаясь, он метнулся к
