руки. В тот день я дал ему клятву: защитить его от всего ужасного в этой жизни, от чего не был защищён я сам. Я дал клятву и его матери. Клятву всегда быть рядом с ними обоими.
Честно говоря, я бы не сидел сегодня на этой кухне, если бы не Аннабелль Уокер — мой терапевт, ставший лучшим другом. Она спасала мою жизнь с того дня, как вошла в неё. И даже сегодня, когда я облажался окончательно и бесповоротно, она вступилась и помогла мне разобраться. Она заставила меня увидеть всё ясно. Иногда я не способен на это сам. Я часто теряюсь в своих мыслях. И она всегда та, кто вытаскивает меня обратно и ведёт к реальности.
— Ты знаешь, что скажешь ей? — спросила Аннабелль.
Я покачал головой, растерянный.
— Полагаю, начну с «прости» и дальше по обстоятельствам.
— Прости — хорошее начало, — ответила она с улыбкой. — И цветы. Они тоже не помешают.
— Я чертовски зол на неё, — признался я, глядя ей в глаза. — Я доверял ей, а она разнесла мои секреты. Я покачал головой и выдохнул дрожащим дыханием. — Это делает невозможным...
— Снова доверять ей?
— Да. — Я тяжело выдохнул. — Невозможно снова доверять. И я благодарен, что не доверил ей настолько, чтобы рассказать... — Я замолчал, не в силах выразить то, что Аннабелль и так знала.
— Джей, — вздохнула она. — Хоуп молода и неопытна. Она не хотела причинить тебе боль. Возможно, даже не осознавала, как сильно тебя заденет. Ты сам говорил — она росла в тепличных условиях. Но она любит тебя. Она здесь, она старается, и она действительно любит тебя.
— Я не хотел, чтобы её семья знала, — резко вырвалось у меня. — Я не хочу видеть этот взгляд в их глазах каждый раз, когда встречаюсь с ними. Теперь так и будет. Я уверен. Так всегда и происходит.
— Полагаю, тебе нужно сделать выбор, — после долгой паузы сказала Аннабелль. — Попытаться переступить через это и остаться с женой или откатиться на десять шагов назад и продолжать жить в тени.
— Ты же знаешь, я хочу быть с ней, — сдавленно выдавил я. — Больше всего на свете.
— Тогда будь с ней, Джорд, — резко ответила Энни, голос дрожал от эмоций. — Просто будь с ней!
— Вот так просто, да? — прошептал я, затем покачал головой. — Ты же знаешь, для меня это не так легко.
— Я знаю, что тебе нелегко, — согласилась она. — Но знаешь что? Хоуп тоже это знает. И она всё ещё готова за тебя бороться. Так что вопрос в том, Джордан... готов ли ты? Готов ли ты бороться за неё?
ГЛАВА 44
Хоуп
Когда я в тот вечер зашла в дом Джордана, то удивилась, обнаружив его в идеальном порядке. Серьезно, ни одна книга не лежала не на своем месте.
Озадаченная, я прошла в гостиную, ища следы нашей недавней ссоры, но не нашла ничего.
За исключением пропавшего телевизора и вмятины в стене, куда он его швырнул, казалось, будто ничего и не происходило.
Подавленная и тревожная, я поднялась по лестнице в нашу комнату и зашла внутрь. Скинув одежду, натянула футболку Джордана, плюхнулась на кровать и набрала номер отца.
Раздалось три гудка, прежде чем в трубке прозвучал его знакомый голос, резкий и односложный:
— Картер.
— Пап… — прошептала я, кусая нижнюю губу. — Это я.
— Хоуп. — Его голос сразу смягчился. — Ты в порядке, крошка?
— Да. — Скинула туфли и села, скрестив ноги, посреди кровати. — Но не уверена насчет тебя.
Он помолчал несколько секунд, затем тяжело вздохнул.
— Грёбаный Лаки, — проворчал он. — Что он тебе наговорил?
— Всё, — хрипло призналась я.
— Конечно, наговорил, — пробормотал отец. — Сукин сын.
— Это правда, пап? — спросила я, ненавидя дрожь в своем голосе. — Дэвид выходит?
— Пока я дышу, ни за что! — резко ответил он. — Тебе не о чем волноваться, Ангел. Я завалил суд такой бюрократией, что им понадобятся недели, чтобы во всем разобраться.
— А когда разберутся? — выдохнула я. — Что, если его выпустят?
Отец замолчал, и его молчание только подстегнуло нарастающую во мне тревогу.
— Пап?
— Я делаю всё, чтобы этого не случилось, — ответил он, и в его голосе слышалась усталость. — Я чертовски стараюсь всё исправить, Хоуп. Ради твоей матери… и ради всех вас.
— Это не твоя вина, пап, — горячо возразила я. — Ты не выбирал его в доноры спермы.
Потому что для моего отца Дэвид Хендерсон был всего лишь донором.
Донором спермы.
Мой отец вырос в приюте. Он попал в систему в три года, когда его мать покончила с собой. Он был сиротой.
Мы были единственной семьей, которую он когда-либо знал, и он защищал нас так, словно от этого зависели наши жизни. И иногда так и было…
— Он больше не сможет причинить ей боль, пап, — услышала я собственный голос, отчаянно пытаясь его утешить. Я знала, о чем он думал. То же самое всегда крутилось у него в голове.
Моя мать.
— Лаки сказал, что он умирает от рака. Скоро он сдохнет.
— Недостаточно скоро, — сквозь зубы выдавил отец.
— Да, — грустно согласилась я, понимая, что ужасно желать кому-то смерти, но всё равно желая этого. — Недостаточно скоро.
— Вся эта боль из-за наследства Фрэнка Хендерсона, — я то ли рассмеялась, то ли всхлипнула, задаваясь вопросом, осознавал ли мой прадед, какие проблемы обрушатся на отца, когда оставил ему всё в своем завещании много лет назад.
— Сделай мне одолжение, Хоуп, — сказал тогда отец, возвращая мои мысли в настоящее.
— Что угодно, — пообещала я.
— Не давай понять матери и братьям, что ты в курсе всего этого… — он сделал паузу, и я услышала, как он тяжело выдыхает в трубку, прежде чем продолжить: — Она снова не спит, а когда засыпает, то просыпается с криками. Мне не нужно, чтобы мальчишки теряли голову и лезли в это сломя голову. У твоей матери и без них хватает забот.
О боже.
— Кошмары вернулись?
— С удвоенной силой.
Мое сердце упало,
