я любил ее настолько, чтобы держать свое уродство подальше от ее света.
А теперь я был уродлив.
Я был гнилым внутри.
Мне пришлось отпустить ее.
Другого выхода не было.
Я был грязным. Запачканным. Зараженным его мерзостью. Умирающим изнутри.
Прошло больше часа, когда дверь спальни открылась, и в проеме появилась Хоуп в пижаме, с опухшими глазами и следами слез на щеках.
Все мое тело напряглось, когда она опустилась на пол рядом со мной.
— Прости, Хоуп, — выдавил я. — За сегодня… за все.
— Мне тоже жаль, — прошептала она, положив голову мне на плечо.
— Как ты еще можешь быть здесь? — хрипло спросил я, не понимая, как она вообще выносит мое присутствие сейчас.
Она была предана мне, ее поступки это доказывали, но я не был уверен, что это по правильным причинам.
По тем причинам, которые выдержат испытание временем… всей жизнью…
— Потому что я люблю тебя, — ответила Хоуп, придвигаясь ближе. — Всегда.
Да, она все еще любила меня. Вот только любила она не меня. А того парня, которым я был раньше.
***
Хоуп
— Тебе все еще грустно?
Он кивнул.
— Я могу это исправить?
Он покачал головой.
Мое сердце сжалось.
— Я хочу помочь тебе.
— Никто не может мне помочь, Хоуп, — прошептал он. — Я неисправим.
До этого момента я думала, что смогу.
До сегодняшнего вечера я считала, что он ошибается.
Я думала, что стану той, кто спасет его жизнь.
Я посвятила двадцать шесть лет своей жизни попыткам спасти того, кого нельзя спасти.
Правда была в том, что я ошибалась, и потратила жизнь, доказывая его правоту.
А теперь я снова оказалась в центре его мира, разрушая свою едва собранную жизнь, став эпицентром его распада.
Тонула вместе с ним.
— Ты заслуживаешь большего, чем я, — хрипло прошептал Джордан. — Я не могу дать тебе нормальный брак. — Он сдавленно всхлипнул, и слезы потекли по его щекам. — Я здесь, но я не могу… этой части меня больше нет.
Он давал мне выход.
Мне стоило им воспользоваться.
После того, что случилось сегодня, мне нужно было им воспользоваться.
Но я не сделаю этого.
Не могу.
Я отказывалась стать еще одним именем в длинном списке тех, кто сдался и подвел его.
Он заслуживал гораздо большего.
— Я никуда не уйду, — пообещала я. — Я здесь, я люблю тебя и не оставлю тебя.
— Ты… — Его голос сорвался, он опустил голову. — Сегодня… я? — Он тряхнул головой и заставил себя посмотреть на меня. — Заставил тебя?
Я покачала головой.
— Нет, — рыдая, прошептала я, разделяя наше общее горе. — Не смей даже думать, что это было не по взаимному согласию, — выдавила я, всхлипывая, когда рыдания снова накатили. — Ты предупреждал, что все будет иначе.
— А теперь ты знаешь, — с ненавистью к себе прошептал Джордан.
— А теперь я знаю, — согласилась я, оцепенело кивая.
После этого мы не проронили ни слова.
Просто сидели рядом на полу в его узком коридоре, в разбитом молчании.
ГЛАВА 46
Хоуп
Джордан больше не прикасался ко мне после той ночи.
И я не просила его об этом.
Мы больше не заговаривали о том вечере, оба слишком смущённые или пристыженные, чтобы облечь это в слова.
Ночью мы лежали бок о бок в постели, и только наши переплетённые руки соединяли нас. Днём же мы проходили мимо друг друга, как корабли, плывущие в разных направлениях.
Мне хотелось поговорить с кем-нибудь о своей внутренней борьбе, о том, как я разрывалась внутри, но не было никого, кому я могла бы это рассказать.
Моя семья не поняла бы, а Ноа и Тиган наконец-то были счастливы, впервые за долгое время. Я не хотела грузить их своими дурацкими драмами, так что держала всё в себе и никому не говорила, насколько разбитой я себя чувствовала.
Мне и не хотелось с ними видеться, поэтому я всю неделю избегала контактов, предпочитая сидеть дома и работать над книгой. У меня больше не было сил притворяться счастливой, и, как ни странно, это отлично сказалось на работе.
Ясно как день: конфликт и страдание лучшие друзья писателя. Я наконец смирилась с тем, что моя жизнь — дерьмо, и это творило чудеса с моим творчеством. Во вторник я закончила.
Теперь рукопись у редактора, и он каждый вечер пишет мне восторженные письма, утверждая, что это моя лучшая работа. Я сильно сомневалась, но утешалась тем, что хоть что-то в моей жизни налаживалось.
Книга будет готова к автограф-сессии в Аспене в следующем месяце.
Аспен.
Сердце ушло в пятки при одной мысли.
Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я бронировала романтичный номер с шампанским и лепестками роз — всей этой ерундой, которой, в моей наивности, я думала залатать трещину в нашем браке.
Да, конечно, как же.
— Ты голодна? — спросил Джордан, выдергивая меня из раздумий.
Я подняла глаза, оторвавшись от своих грёз, и увидела его в дверях кухни с коричневым пакетом еды на вынос в руке.
— Взял китайскую.
При виде его сердце разрывалось.
Он был так прекрасен.
Так прекрасно разбит.
Было больно осознавать, что я ничего не могу исправить, но теперь я с этим смирилась.
Я не могла его починить.
Не могла склеить осколки внутри него.
От этого осознания ещё один кусочек моего сердца откололся.
Отогнав мрачные мысли, я ярко улыбнулась и сказала: — Умираю от голода.
***
Джордан
— Я постараюсь стать лучше, Ключик, — сказал я, разрывая повисшее между нами молчание, наблюдая за ней через стол.
Сегодня я принёс её любимую китайскую еду, надеясь хоть как-то загладить вину за жизнь, в которую втянул её. За то, что я такой.
Хоуп подняла на меня свои большие голубые глаза, и сердце сжалось в груди.
— Всё в порядке, Джорди, — ответила она с лёгкой улыбкой, которая не дотянулась до глаз. — Не переживай за меня.
Она снова опустила взгляд, сосредоточившись на тарелке, и мне хотелось застонать от досады.
Хоуп всё ещё здесь.
Всё ещё пытается.
Всё ещё борется за меня.
За то, что осталось от нас.
Только вот она уже не со
