– Это ты так только думаешь, но как ты об этом узнала? – поинтересовался Эндикотт.
– Как? Видишь ли, я всегда чувствую, когда Майкл лжет. Это не очень хорошо ему удается, как ты, должно быть, заметил. К тому же за последние несколько лет я очень хорошо его изучила…
Эви замолчала, увидев, что Уилл прищурился, и из его глаз вот-вот полетят голубые искры.
– Не то чтобы очень хорошо, – поспешила она уточнить. – Не в том смысле, что ты, наверняка, подумал, вспомнив недавний случай в гостиной.
Но Уилл не внял ее словам.
– Тогда, быть может, все-таки объяснишь мне, что имела в виду, говоря, что ты очень хорошо его узнала, – стараясь сдержать ярость, прогремел Уилл.
Эви подняла руки, словно собираясь сдаваться.
– Мы же собирались пожениться, глупый ты человек. Неужели ты считаешь, что мы не говорили о том, какой бы хотели видеть нашу совместную жизнь? Мы с Майклом очень хорошие друзья, или можно сказать, что мы были очень хорошими друзьями, пока не появился ты и все не разрушил.
Уилл пожал плечами, похоже, не испытывая ни малейшего сожаления.
– Вы неисправимы, Волк Эндикотт, – вздохнула Эви.
Уилл нетерпеливо взмахнул рукой.
– Знаю, милая, но довольно уже говорить обо мне. Переходи, наконец, к делу, которое тебя сюда привело.
– Майкл вовсе не хитрый и не скрытный человек. Он страстен и открыт по отношению к тому, во что верит, и еще очень принципиален. Это человек, обладающий… повышенной чувствительностью, лучшего определения мне не подобрать. Он ненавидит насилие и убийства. – Она почесала нос. – Он очень щепетилен в этом смысле. Майкл даже отказывается охотиться, считая это убийством.
– Неужели? – хмыкнул Уилл, на которого слова Эви, похоже, не произвели должного впечатления. – Все это очень хорошо, но что, если за него кто-то другой делает грязную работу?
– Нет, – твердо ответила Эви. – Майкл никогда не стал бы участвовать в чем-то подобном. К тому же я не меньше него занимаюсь делами Хибернианской благотворительной ассоциации. Сомневаюсь, что он смог бы скрыть от меня сам факт участия в заговоре, даже если бы очень захотел.
– И все же он солгал, – скептическим тоном напомнил Эндикотт.
– Да, это единственное, но это пустяк. Майкл соврал поневоле, вовсе не собираясь обмануть тебя.
Уилл нахмурился.
– Что-то я тебя не понимаю, – сказал он.
– Это обыкновенный список из четырех имен, мужчин, у которых возникли трудности с адаптацией к жизни в Лондоне. Майкл близко к сердцу принимает то, что у этих бедолаг нет будущего в Лондоне, и считает, что им будет лучше в Америке – в Филадельфии или Бостоне например. Майкл даже сказал об этом Теренсу несколько недель назад. Теренс не придал этому значения, должна добавить.
Уилл с минуту размышлял над ее словами.
– К этому мы еще вернемся, – наконец промолвил он. – Давай все-таки внесем ясность: что же секретного в этом перечне имен? Так что же Боумонт тогда утаивает? Что-то его явно беспокоит, иначе он бы не вел себя так, как идиот.
Эви глубоко вздохнула, приводя в порядок мысли. Это будет самой сложной частью разговора.
– Ты когда-нибудь слышал о битве при Гарве?
– Боюсь, что нет, – покачал головой Уилл.
– Но я полагаю, что ты слышал о риббонменах из общества «Риббон». Я видела, как ты отреагировал на информацию о том, что мужчины, входящие в список, приехали из Лондондерри.
Уилл понимающе улыбнулся.
– Ты очень наблюдательна, Эви, – заметил он. – Да, мне известно, кто такие риббонмены. Все они – члены тайного католического общества, выходцы в основном из Северной Ирландии. Они борются против законов об арендаторах и выселения лендлордами-протестантами. Состоят ли мужчины из списка Майкла в этом обществе? Так состоят?
– Я дойду до этого через минуту, после того как расскажу тебе о битве. В 1813 году по окончании сельской ярмарки в Гарве, которая является частью Лондондерри, началось столкновение между сотнями риббонменов и членов организации «Оранж-Ордер». Майкл называет последних верноподдаными волонтерами, поскольку у них нет иного названия.
Уилл кивнул.
– Я знаком с организацией «Оранж-Ордер». Они виновны в зверствах не меньше, чем какие-нибудь радикальные католические группы, – заметил он.
– Верно, – согласилась Эви. – И те и другие были отменно жестоки, и результат, само собой, оказался плачевен, как тебе известно.
Эви слышала рассказы об этих зверствах от женщин в Сент-Маргарет. Несмотря на все те трудности, с которыми они сталкивались в Лондоне, Эви удивилась, что они захотели оставить землю своих предков, охваченную чудовищным насилием.
Уилл наклонился вперед, упершись локтями в бедра, и вопросительно заглянул Эви в лицо.
– В списке… мужчины из Лондондерри, я полагаю.
– Вообще-то все они из Гарвы, – тихо сказала Эви.
Уилл рывком выпрямился.
– Боже правый, так ты утверждаешь, что мужчины из списка – риббонмены и они здесь, в Лондоне?
Эви нахмурилась, услышав сердитые нотки в его голосе.
– Майкл не уверен, что они так назвали бы себя, особенно сейчас, – сказала она. – Но они покинули Ирландию после ужасного сражения, потому что… ну-у…
– Потому что они скрывались от ареста? – уточнил Уилл.
Эви невольно сочувствовала этим людям.
– Это вовсе не обязательно означает, что они в чем-то виновны в Ирландии или здесь, в Англии. Судя по словам Майкла, некоторых попросту задержали во время заварухи.
– А что скажешь об О’Шае?
– Терренс и не пытается скрыть свою принадлежность к обществу «Риббон», он ненавидит англичан.
– Да, я это заметил, – сухо отметил Уилл. – Итак, Боумонту стало известно, что мужчины беженцы, но он предпочел умолчать об этом. Мне очень жаль, но это не пойдет ему на пользу.
– Но это же не так, Уилл! – воскликнула Эви. – Майкл понятия не имел ни о заговоре, ни о тайной организации, пока мы ему не сообщили.
– Тогда почему, черт возьми, он просто не сказал мне правду?
– Во-первых, – стала объяснять Эви терпеливо, – Майклу даже в голову не могло прийти, что кто-то из этих людей имеет отношение к преступному заговору или готовящемуся покушению. Ему известны лишь их личные истории и тот факт, что они несчастливы в своей новой жизни.
– Но есть ведь и вторая причина, из-за которой Боумонт предпочел не делиться со мной своими сомнениями? – спросил Эндикотт, которого явно не удовлетворили объяснения Эви.
– Майкл обеспокоен тем, что этим людям никогда не дождаться справедливого слушания их дела. Их арестуют и повесят за измену, опираясь лишь на слухи и безумные предположения.
Уилл принялся было спорить с ней, но Эви остановила его, подняв руку.
– Ты же сам знаешь, сколько стрел из предрассудков и ненависти направлено на ирландских католиков, особенно здесь, в Лондоне. Со многими обращаются всего лишь чуть лучше, чем с животными. И ты можешь винить Майкла в том, что он о них беспокоится?
