жестокость ни ко мне, ни к маме, но он всегда доминировал. Он постоянно заставлял маму молчать или говорил с ней свысока, и вот сейчас, видя, как он отталкивает ее, будто ее голос ничего не значит, я невольно впадаю в ярость.
– Не трогай ее! – кричу я, пытаясь протиснуться между ними.
Но мама тоже сопротивляется. Он же так разошелся, крича на нее, что, похоже, даже не замечает, что я пытаюсь его остановить.
Страсти быстро накаляются. Я отдаленно узнаю звук других голосов издалека, слышу, как закрываются двери двух машин. Но я ничего не вижу. Я сосредоточена исключительно на том, чтобы увести отца как можно дальше от матери. Разражается ужасный скандал. Отец кричит на маму, она в ответ кричит на него.
Внезапно я отказываюсь поверить своим глазам: крепкие руки хватают отца за воротник и с силой швыряют его к стене гостевого домика.
Должно быть, у меня галлюцинации, потому что Эмерсон в упор смотрит на отца и рычит на него, как разъяренный зверь.
– Только тронь пальцем кого-то из них, и я тебя похороню!
– Эмерсон! – кричу я.
– Эмерсон? – удивленно восклицает мой отец. – Так ты тот самый мудак, который трахал мою дочь?
Прикрыв ладонью рот, я снова смотрю в сторону дома, чтобы убедиться, что Софи рядом нет и она это не услышит. Мама хватает меня за руку и оттаскивает, и я чувствую, как ее бьет дрожь. Но я не могу оторвать глаз от Эмерсона. Его лицо, тон его голоса источают гнев и ненависть.
Он разъярен. Между бровями пролегла складка.
– Думай, что говоришь, кусок дерьма!
– Меня от тебя тошнит, – огрызается отец.
– Вы оба, остановитесь! – кричу я, делая к ним шаг.
– Держись от него подальше, Чарли. Вызовите полицию! – рычит мой отец, но Эмерсон отталкивает его обратно к стене.
– Прошу вас, прекратите! – умоляю я, хватая Эмерсона за руку.
Он смотрит на меня сверху вниз, и его глаза светятся какой-то… нежностью? Пытаясь взять себя в руки, он судорожно вздыхает. А потом осторожно отпускает отца и отступает. Обстановка по-прежнему накалена. Мужчины смотрят один на второго так, будто готовы придушить друг друга.
– Гвен, ты знала, что этот сорокалетний мужик делал… бог знает что… с нашей дочерью?
– Папа, пожалуйста, прекрати! – умоляю я.
Меня вновь захлестывает унижение. Мне в спину упирается широкая ладонь, и я прижимаюсь к ней как к своему спасению.
Мама усмехается.
– Да, Джимми, я знала. Он приходил на день рождения Софи.
На мгновение на лице отца отражаются шок и замешательство. Он смотрит на нее, на Эмерсона, снова на меня. Я вижу, как все, что Эмерсон хочет сказать отцу, вот-вот сорвется с его языка.
Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Одно неверное слово или движение, и между ними все взорвется.
– Почему я не знал об этой вечеринке? – спрашивает отец.
– Потому что тебя не пригласили, – резко отвечает мать.
Я ни разу не слышала, чтобы она с ним так разговаривала, я восхищаюсь ею. Давай, мам!
– Думаю, вам следует уйти, – бросает ему Эмерсон.
– Мне? Это мой дом, придурок.
– Не думаю, что ваша семья хочет видеть вас здесь, пока вы ведете себя так, – спокойно возражает Эмерсон. – Честное слово, вам лучше уйти и успокоиться. А когда сможете говорить, как настоящий мужчина, возвращайтесь.
Оба застыли на месте, и кажется, будто слышно, как между ними тикает бомба замедленного действия.
– Настоящий мужчина? – отвечает с издевкой мой отец. – Думаешь, ты настоящий мужчина? Манипулирующий молодыми девушками? Я знаю все про твой омерзительный клуб, и моя дочь заслуживает гораздо большего, чем ты, чокнутый ублюдок.
– Эй! – кричит еще чей-то голос. Мы все одновременно поворачиваем головы и видим стоящего у ворот Бо. Приоткрыв от удивления рот, я смотрю, как он шагает к отцу с выражением нескрываемой ярости на лице. – Не смейте говорить так с моим отцом!
Эмоции когтями впиваются мне в горло, как будто кто-то сидит у меня на груди. Я смотрю на Эмерсона и вижу, как меняется выражение его лица. Гнев угасает, и сквозь него проступает стыд.
Отец, наоборот, смеется.
– С твоим отцом? – переспрашивает он. – Извини, но разве не ты сначала встречался с моей дочерью? Ты хочешь сказать, тебе наплевать, что он увел у тебя девушку? Что вы за гребаная семейка?
– Да, но, по крайней мере, мой отец звонит мне и ему не плевать на меня. Он не бросил меня, когда я больше всего в нем нуждался, – отвечает Бо, и мои глаза буквально лезут на лоб.
Я протягиваю руку, чтобы успокоить его. Такое впечатление, что в данный момент у него чешутся руки от желания врезать моему отцу по физиономии. Но слова, срывающиеся с его губ, заставляют меня задуматься. Он… он в самом деле заступается за Эмерсона?
– Сынок, – говорит Эмерсон, протягивая к нему руку, – все в порядке.
– Неправда, – возражает Бо. – Я не собираюсь стоять здесь, глядя, как этот придурок обращается с Чарли как с последним дерьмом, как он обращается с тобой как с дерьмом и ведет себя так, будто он сам лучше всех.
– Вы двое, немедленно убирайтесь отсюда! – огрызается отец, и я смотрю на маму. Бросив на меня виноватый взгляд, она поворачивается к отцу.
– Нет, Джимми. Это ты должен уйти. Эмерсон прав. Возвращайся, когда успокоишься и захочешь поговорить, но сегодня ты закатил перед девочками безобразную сцену.
– Я не оставлю тебя с этим извращенцем, – упирается он, указывая на Эмерсона.
Мы с Бо пытаемся возразить, но Эмерсон поднимает руку, приказывая нам молчать. Он смотрит в лицо моему отцу и, чтобы успокоиться, делает долгий глубокий вдох.
– Знаешь, а ты прав. У меня есть клуб в центре города, и я вожу туда твою дочь, но я не промывал ей мозги, не манипулировал ею и не причинял ей никакого вреда. И мне не стыдно. Ты считаешь, будто знаешь, что нужно твоим дочерям, но ты понятия не имеешь. Ты просто хочешь, чтобы они жили так, как, по твоему мнению, они должны жить. И ты так уверился в своей правоте, что потерял из-за этого семью. Возможно, я не самый лучший отец в мире, но без колебаний бы предпочел своему счастью счастье моего ребенка. И я точно знаю, что ты никогда не любил Чарли так же сильно, как я. Если бы ты любил ее, разве ты смог бы выдержать разлуку с ней хотя бы один день?
Я ахаю. Воздух покидает мои легкие. Эти слова слетают с его губ, и мое сердце готово
