Эти лица («господа»,
най) задерживали прай сом при своих дворах на длительный срок, что приводило к установлению отношений личной зависимости. Но основная масса прай сом по достижении 20 лет переходила в разряд прай луанг: до 50 лет они выполняли шестимесячные безвозмездные работы на государство. С земли (поля —
на) они платили государству десятину от урожая риса. В тайских святилищах —
мыангах бытовал обычай подносить дары духу-покровителю мыанга. В государстве Аютии земледельцы стали делать подношения как плату за покровительство также и должностным лицам. Патронатные отношения между най и прай не были формализованы: если должностное лицо оказывалось не в состоянии быть покровителем или прай луанги прекращали подношение даров, отношения покровительства расторгались.
На изменения в положении прай луанг в период ранней Аютии указывает и закон 1536 г. об ордалиях, доживших в обществах Индокитая до начала XVII в. К судебным тяжбам, которые решались путем ордалий, прибегали в случаях нарушений прав «свободных» жителей деревень, присвоения их «свободы» или «свободы» их семей должностными лицами, споров по поводу имущества.
Контроль над трудовыми ресурсами деревень, несмотря на определенное расширение сферы частноправовых отношений, сохраняло государство. По распоряжению двора проводилась военная мобилизация населения южных («правых») околостоличных провинций в случае начала военных действий, а также сбор «гражданских» («левых») жителей в северных околостоличных провинциях для проведения строительных работ. Система управления государством была подчинена следующим главным целям: извлечению прибавочного продукта в виде налога, выплачивавшегося рисом, и неоплаченного труда земледельческого населения; централизации земель вокруг Аютии; сосредоточению доходов в центре страны и их распределению. Органами управления являлись ведомства (кромы). Всего было шесть главных кромов, важнейшим был кром дворца, следивший за делами столицы; он же ведал делами управления и хозяйством в околостоличном районе — «доме правителя».
Кром калахом управлял южными провинциями и «правой», военнообязанной частью населения. Судя по описаниям португальцев, правитель Аютии имел крупнейшее в Индокитае войско. Был у него и хорошо организованный слоновий корпус, подчиненный крому калахому. В начале XVI в. была сделана попытка обобщить военно-стратегический опыт в военном трактате.
Крому калахому в столице был подчинен кром сатсади, ведавший регистрацией прай. Учет (сак лек) населения, обязанного работать на государство, был проведен в 1519 г. в околостоличных провинциях — «ядре» государства.
Кром махатай ведал управлением северных провинций, население которых считалось гражданским. Казна, внешняя торговля и внешние сношения государства относились к ведению крома пракланг.
Административная система государства была построена исходя из задач обороны от соседних государств, для чего использовалась система крепостей. Наместниками («кормленщиками») в удельных крепостях являлись принцы с высшими титулами, родственники правителя — его дядья, братья, сыновья, племянники.
Центром политической системы государства выступал дворец правителя. Правитель считался воплощением космической силы, противостоящей хаосу. Его власть ритуально представлялась настолько возвышенной, что простое обсуждение вопроса о престолонаследии могло рассматриваться как предательство. Правитель считался главой судебной системы, назначал и смещал должностных лиц, был главнокомандующим в период военных действий. Пышный шиваитский ритуал противопоставлял его обществу.
В соответствии с традиционным, не порвавшим с мифологией восприятием пространства ритуально возвышенными считались дворец правителя и столица как средоточие сакральности сиамского социума. Сакральность и значимость административных единиц убывали по мере удаления от центра. В последнем сосредоточивались важнейшие храмы, сюда вывозились из подчиненных удельных княжеств статуи-хранители земель. В столице отливались статуи Будды из золота — символа нетленности. Правитель как высшее воплощение дхармы ассоциировался с вещами, которые должны были ему сопутствовать. Символами его сакральной власти и силы государства служили белые слоны: увеличение их числа символизировало возрастание государственной мощи.
Владетели уделов, «кормившиеся» с них (кын мыанг), имели равные с правителем права на ношение регалий власти. В казну они направляли часть (до 10 %) фиксированных поборов с населения, но право на кормление рассматривали как наследственное. Правители уделов (чао мыанг) имели отряды из рабов, боевых слонов. С этой силой они и выступали во время военных действий, выполняя приказы правителя Аютии. Их роль в военной системе была вспомогательной. «Кормленщики» были связаны с центром не поземельной зависимостью, а родством и патронажными отношениями, чао мыангов зависели от столицы, магического и религиозного центра государства, как младшие от старших в иерархии родства, закреплявшейся браками.
Столица доминировала над «уделами» не только как религиозный, административный, но и военный центр. Главные военные функции выполняли столичные кромы (ван на и ван ланг): возглавлявшие их принцы командовали авангардной и арьергардной частями войск Аютии. Основные войска возглавлял правитель.
В такой социальной системе духовная элита и военно-административная бюрократия и составляли «класс», находившийся между дворцом и народом (прай). Основная масса трудовых ресурсов и главные источники доходов государства были под контролем глав шести столичных кромов и чао мыангов. Общая численность должностных лиц в средневековой Аютии не превышала одной десятой процента от общей численности населения, т. е. не более 2 тыс. человек. Все они имели ранги (сактина[14]) выше 400 и получали от правителя денежную плату (быават). Высшие сановники могли рассчитывать на 4 тыс. тикалей, низшие — на 80. Некоторые должностные лица получали землю, но в качестве исключения, а не правила. Все обладатели должностей освобождались от выполнения безвозмездных работ на государство, а их поля — от налогообложения. Представитель государственной бюрократии жил в городе, присваивая установленную по сактина долю трудовых ресурсов и централизованных доходов государства. Среди элиты, не имевшей фиксированных земельных держаний, постоянно шла борьба за более высокие посты в системе патронажных отношений.
Четкой социальной грани между бюрократией и прай не было: верхи общин, крестьянские по своему положению (они имели ранг по сактина 20-350), были связаны родством с нижним слоем бюрократии. Путь в нее открывало буддийское образование, прививавшее почтение к государственной карьере, которая обеспечивалась по представлениям того времени, только лицам высоких духовных качеств. Накопление богатства само по себе осуждалось, но оно подлежало обмену на высшую духовную ценность через дарение буддийскому монастырю (вату).
Представители деревенской администрации, получив ранг сактина 400, могли считать себя членами элиты. Совершив обряд подношения цветов и свечей правителю, они становились куннаг — знатными лицами, имеющими право — на быават, освобождение без выкупа от выполнения государственных работ. Различные инсигнии (крыангйот) использовались как показатели ранга.
Социальная мобильность, несмотря на отсутствие закрепленных законом сословных перегородок, не была высокой в «спокойные» времена, но резко возрастала в конфликтной ситуации. А конфликтной в истории Аютии была вся вторая половина XVI в.
Социально-политическая система ранней Аютии для нормального функционирования требовала более или менее регулярного притока ресурсов извне. К середине XVI в. государством, не подпавшим под власть Аютии, оставался Чиенгмай в верховьях р. Менам и зависимые от него северные мыанги.
