вынырнул всего на несколько мгновений, чтобы оглядеться. «Нет на земле подобного ему, он сотворен бесстрашным». Я выронил сигарету. Все было так же, как и в прошлый раз. Паралич и нерожденный крик.
– Карл, у тебя все нормально?
Он снова посмотрел на меня. Или мне это показалось. Быть может, эта бездумная тварь полтысячелетия ждала шанса поломать жизнь представителю самого высокоразвитого вида в бизнесе…
– Ты в порядке?
…А может, эта жизнь уже была поломана задолго до их знакомства, и их встреча была лишь встречей зверей, когда сильнейший отталкивает в сторону слабейшего телом и душой…
– Карл, черт побери! Скажи что-нибудь!
Он снова показался над водой, на этот раз ближе. Случалось ли вам видеть воронку торнадо? Она выглядит как нечто живое, двигаясь во мраке. Ничто не имеет права быть таким большим, таким сильным, и двигаться. Тошнотворное ощущение.
– Пожалуйста, ответь.
Он скрылся и в тот день больше не возвращался. Я наконец-то бросил в сторону Майка парочку острот, но следующую сигарету не выпускал из правой руки.
* * *
Следующие семьдесят или восемьдесят тысяч волн разбились о наши борта с монотонной однообразностью. Те пять дней, за которые это произошло, тоже были неотличимы. Однако утром тринадцатого дня в море удача начала поворачиваться к нам лицом. Склянки разбили нашу пропитанную кофе летаргию на мелкие осколки, и мы вылетели c камбуза, не дослушав, возможно, лучшую в жизни Майка шуточку.
– За кормой! – прокричал кто-то. – Пятьсот метров!
Я разделся до плавок и начал застегивать пряжки. Мое снаряжение всегда на расстоянии вытянутой руки.
Я зашлепал по палубе, препоясывая себя сдутой колебалкой.
– Пятьсот метров, двадцать фатомов! – прогремели динамики.
Большой люк распахнулся, и Бегунок встал во весь рост, с миледи за пультом. Он прогрохотал мимо меня и примагнитился впереди. Его единственная рука поднялась и вытянулась.
Когда я поравнялся с Бегунком, динамики сообщили:
– Четыреста восемьдесят, двадцать!
– Статус «красный»!
Чпокнуло, как будто открыли бутылку шампанского, и леска дугой взметнулась над водами.
– Четыреста восемьдесят, двадцать, – повторили Малверн и помехи. – Наживочнику приготовиться!
Я приладил маску и быстро спустился вдоль борта. Потом – тепло, потом – прохлада, потом – прочь.
Зелень, простор, вниз. Быстро. Здесь мы с колебалкой равны. Если что-нибудь большое решит, что наживочник выглядит вкуснее того, что держит в руках, тогда ирония окрасит и его звание, и воду вокруг.
Я увидел опускающиеся тросы и начал погружаться следом за ними. Зелень, темная зелень, чернота. Заброс был далекий, слишком далекий. Мне никогда раньше не приходилось опускаться за леской так глубоко. Мне не хотелось включать фонарь.
Но пришлось.
Плохо! Спуск предстоял еще долгий. Я стиснул зубы и запихнул свое воображение в смирительную рубашку.
Наконец леска закончилась.
Я обхватил ее одной рукой и отвязал колебалку. Закрепил ее, работая как можно быстрее, и подключил маленькие изолированные контакты, из-за которых ее и нельзя спускать вместе с леской. Икки может их сломать, но к тому времени это уже не будет иметь значения.
Подключив своего механического угря, я выдернул затычки его сегментов и стал смотреть, как он растет. Эта операция заняла полторы минуты, и за это время меня утянуло еще глубже. Я был близко – слишком близко – к тому месту, где никогда не хотел очутиться.
Прежде мне не хотелось включать фонарь, а теперь я неожиданно испугался его выключать. Меня охватила паника, и я стиснул трос обеими руками. Колебалка розовато засветилась. Она начала извиваться. Она была в два раза больше меня и, несомненно, в два раза привлекательнее для пожирателей розовых колебалок. Я повторял это, пока не поверил, а потом выключил фонарь и поплыл вверх.
В случае столкновения с неким гигантом со стальной шкурой, моему сердцу было приказано немедленно перестать биться и отпустить меня – метаться вечно вдоль берега Ахерона, бессвязно бормоча.
Я без всяких бессвязных бормотаний достиг зеленой воды и сбежал обратно в гнездо.
Как только меня затащили на борт, я сделал из своей маски ожерелье, прикрыл глаза рукой и стал высматривать поверхностную турбулентность. Первым моим вопросом, разумеется, стал: «Где он?»
– Нигде, – ответил кто-то из матросов, – мы потеряли его сразу, как ты спустился. Радар его теперь не ловит. Нырнул, похоже.
– Какая жалость.
Колебалка осталась внизу, наслаждаться купанием. Моя работа пока что была закончена, и я направился подогреть себе кофе с ромом.
За спиной – шепот:
– А ты бы смог после этого так смеяться?
Проницательный Ответ:
– Зависит от того, над чем он смеется.
Продолжая хихикать, я прошел к центральному куполу с двумя кружками.
– Все еще ни следа?
Майк кивнул. Когда я ставил кружки, его большие руки тряслись, а мои были тверды, как у хирурга.
Он подскочил, когда я сбросил баллоны и огляделся в поисках скамьи.
– Не капай водой на эту панель! Хочешь покончить с собой и пережечь дорогие пробки?
Я вытерся полотенцем и уселся наблюдать за пустым глазом на стене. Я счастливо зевал; плечо мое было как новенькое.
Маленькой коробочке, через которую говорят люди, захотелось высказаться, так что Майк щелкнул рычажком и дал ей на это добро.
– Карл там, мистер Дэбис?
– Да, мэм.
– Тогда дайте мне с ним поговорить.
Майк махнул рукой, и я пересел.
– Говори, – сказал я.
– Ты в порядке?
– Да, спасибо. А не должен быть?
– Это был долгий заплыв. Я… наверное, я перестаралась с забросом.
– Я-то доволен, – сказал я. – Больше тройной оплаты. Этот пункт про работы повышенной опасности приносит мне неплохой доход.
– В следующий раз буду осторожнее, – извинилась она. – Наверное, я была слишком нетерпелива. Прости… – С предложением что-то случилось, и она его оборвала, оставив меня с полумешком припасенных ответов.
Я вытащил у Майка из-за уха сигарету и прикурил ее от той, что лежала в пепельнице.
– Карл, она пыталась примириться, – сказал он, отвернувшись и разглядывая панели.
– Знаю, – ответил я. – А я – нет.
– Ну да, она жутко симпатичная, приятная. Упрямая и все такое. Но что она тебе сделала?
– В последнее время? – уточнил я.
Он посмотрел на меня, а потом уронил взгляд на чашку.
– Я знаю, что это не мое де… – начал он.
– Сливок и сахара?
* * *
В тот день Икки не вернулся, и в ту ночь тоже. Мы поймали трансляцию диксиленда из Линии Жизни и позволили ондатре бродить, а Джин велела принести ей обед в Бегунок. Позднее для нее там собрали койку. Когда в эфире заиграл «Блюз глубокой воды», я перенаправил его по внутренней связи и стал ждать, пока она вызовет нас и обругает. Но она этого не сделала, и я решил, что она
