Я видела, что она говорит правду. Мама позаботилась о моем образовании, подготовила меня к роли жены, но она была виновата в том, что на пороге замужества я сделала все, чтобы избежать обычной участи молодой женщины.
— У тебя большое доброе сердце, — продолжила мама. — Тебе нечего стыдиться. Вспомни о своих желаниях, знаниях, о том, что лежит у тебя на душе. Мэн-цзы говорил: «Если у тебя нет жалости, ты не человек; если у тебя нет стыда, ты не человек; если у тебя нет уважения, ты не человек; если ты не знаешь, что такое хорошо, а что такое плохо, ты не человек».
— Но я не человек. Я голодный дух.
Ну вот. Я призналась ей в этом, но она не спросила, почему так случилось. Наверное, мама не могла так быстро осознать сказанное, потому что она просто спросила:
— Но ты же испытывала все это, не так ли? Ты чувствовала жалость, стыд, раскаяние и печаль из-за того, что случилось с Тан Цзе, правильно?
Конечно, чувствовала. В наказание за то, что произошло, я обрекла себя на изгнание.
— Как можно понять, человек ты или нет? — спросила мама. — Неужели все дело в том, отбрасываешь ли ты тень и оставляешь ли следы на земле? Тан Сяньцзу ответил на этот вопрос в твоей любимой опере. Он написал, что все живые существа испытывают радость, гнев, горе, страх, любовь, ненависть и желание. Итак, «Книга ритуалов», «Пионовая беседка» и я говорим тебе, что человеком нас делают семь чувств. А ты прекрасно знаешь, что это такое.
— Но как я могу исправить допущенные ошибки?
— Я не верю, что ты кому-то навредила. Но если это так, то тебе следует использовать способности, которые ты получила, став призраком, и направить их во благо. Ты должна найти другую девушку и сделать ее счастливой.
Воспоминание, словно вспышка, озарило меня. Но мне была нужна мамина помощь.
— Ты пойдешь со мной? — спросила я. — Но это очень далеко...
Она ясно улыбнулась, и солнечные лучи осветили поверхность озера.
— С удовольствием. Ведь я должна бродить по земле.
Она поднялась и в последний раз оглядела беседку Любования Луной. Я помогла ей перелезть через балюстраду и спуститься на берег. Мама засунула руки в складки платья, достала замки в форме рыбы и один за другим побросала их в озеро. Они с тихим всплеском касались воды, посылая в вечность почти неразличимую рябь.
Мы пошли вперед. Мама следовала за мной по городу. Ее призрачные юбки волочились за ней. Утром мы добрались до деревни. Перед нами, словно искусно сотканная парча, расстилались поля. В кронах тутовых деревьев шумела густая листва. Большеногие женщины в соломенных шляпах и выцветших синих одеждах ка
рабкались по их ветвям, чтобы срезать листья. Внизу стояли другие женщины — коричневые от солнца, закаленные тяжелой работой, — они обрабатывали мотыгами землю у корней и уносили корзины с листьями.
Мама перестала бояться. Ее лицо светилось от счастья и умиротворения. В прошлом она не раз приезжала сюда вместе с моим отцом и сейчас с удовольствием разглядывала наши семейные владения. Мы делились сокровенными мыслями, сопереживали друг другу и говорили о любви, как подобает матери и дочери.
Я так долго мечтала о том, что найду себе подругу. При жизни мне не удалось подружиться ни с одной из обитательниц женских покоев, потому что я не нравилась моим сестрам. Мне не удалось подружиться на Наблюдательной террасе с девушками, умершими от любви, потому что их истории отличались от моей. Мне не удалось подружиться с членами общества Бананового Сада, потому что поэтессы не подозревали о моем существовании. Но у меня были мать и бабушка. Несмотря на наши падения и ужасные несчастья, мы были связаны друг с другом: моя бабушка, какой бы злорадной и язвительной она ни была, мама, несмотря на то что ее сломили, и я — жалкий голодный дух. Когда мы с мамой шли в темноте по деревне, я поняла, что больше мне не нужно бояться одиночества.
Судьба дочери
Рано утром следующего дня мы пришли в деревню Гудан и сразу проследовали к дому старосты. Я привыкла странствовать, и потому длинный путь не был для меня утомителен, но маме пришлось сесть на землю, чтобы размять ступни. Вдруг раздался детский крик, и из дома выбежала девочка. Это была Цянь И. Ее волосы были забраны в маленькие пучки, что придавало ей веселый и живой вид, но плохо вязалось с ее худобой и бледным личиком.
— Это она? — подозрительно спросила мама.
— Войдем в дом. Я хочу, чтобы ты увидела ее мать.
Госпожа Цянь вышивала, сидя в углу. Мама рассмотрела стежки, удивленно взглянула на меня и сказала:
— Она принадлежит нашему сословию. Посмотри на ее руки. Даже здесь они остаются мягкими и белыми. А стежки такие аккуратные! Как она здесь оказалась?
— Переворот...
Мамино удивление сменилось печалью. Она представила, что могло произойти. Она полезла в складки юбки, чтобы достать замки, на которые всегда полагалась, но ничего там не найдя, сжала руки.
Обрати внимание на эту девочку, мама, — попросила я. — Неужели она тоже обречена на страдания?
— Может, она расплачивается за дурные поступки в прошлой жизни? — предположила мама. — Может, это ее судьба?
Я нахмурилась.
— А может, в ее судьбе предначертано, что мы вмешаемся, чтобы изменить ее жизнь к лучшему?
Мама явно засомневалась:
— Но что мы можем сделать?
Я ответила вопросом на вопрос:
— Помнишь, как ты говорила мне, что мы бинтуем ноги в знак протеста против вторжения маньчжуров?
— Верно. Так оно и есть.
— Но здесь все по-другому. Семьям нужны выносливые и работящие большеногие девушки. Но эта девочка не сможет тяжело трудиться.
Мама согласилась:
— Удивительно, что она вообще дожила до этого возраста. Но как ты можешь ей помочь?
— Я бы хотела перебинтовать ей ноги.
Госпожа Цянь позвала дочку. Девочка послушно подошла к матери.
— Бинтование не изменит ее судьбу, — сказала мама. — Нам не нужно ткать или прясть для наших семей. Мы вышиваем, чтобы выразить свой утонченный вкус.
— Я могу научить ее этому. А ее мать мне поможет.
Мама все еще колебалась.
— Я должна искупить свою вину, — добавила я, — и потому не могу выбирать слишком легкое испытание.
— Да, но...
— После Переворота ее мать заняла более низкое положение. Почему же И не может подняться?
— Куда подняться?
— Я не знаю. Но даже ей предначертано стать худородной лошадкой, разве это не будет лучше того, что ждет здесь? Если ей будет сопутствовать удача, перебинтованные ноги приведут ее в богатый дом.
