– Мария! – Она протянула к ней руки и, боясь напугать бедняжку еще больше, нежно обняла за плечи. – Это я, Элизабет. С тобой все в порядке?
Мария медленно повернула голову:
– Элизабет?
– Да, не бойся, это я. Я все видела своими глазами.
Сев на край кровати, она склонилась над Марией, и та прильнула к ней.
– Не плачь, все хорошо. Здесь, кроме нас, никого нет.
Мария уткнулась ей носом в плечо и разрыдалась еще громче.
– Все в порядке. Не плачь, слышишь? – повторила Элизабет, отлично понимая, что далеко не все в порядке.
– Элизабет, что-то случилось. У меня кровотечение.
Элизабет перевела взгляд вниз и действительно увидела на простыне пятна крови.
– О боже! – Она вскочила с кровати и бросилась к телефону в гостиной. – Только не вздумай вставать! – крикнула она Марии. – Я сейчас вызову скорую.
Дрожащей рукой ей кое-как удалось набрать 911, правда, не с первого раза, потому что пальцы цеплялись за другие кнопки. Она протараторила дежурному, что у молодой беременной женщины кровотечение и к ней нужно срочно прислать машину скорой помощи. Элизабет назвала адрес на территории «Харкорт фармз». Дежурная попросила ее не вешать трубку, но длины телефонного шнура не хватило, чтобы протянуть его в спальню. Положив трубку рядом с телефонным аппаратом, Элизабет поспешила назад к Марии.
– Потерпи, – сказала она. – «Скорую» уже выслали.
Увы, Мария даже не посмотрела в ее сторону, ибо взгляд ее был устремлен на противоположную стену. Элизабет повернула голову и оторопела от ужаса.
На стене красными мазками – судя по всему, кровью, которой была испачкана простыня, – была сделана надпись:
Уходи, или они убьют твоего ребенка.
Элизабет охватила дрожь. Стену украшало кошмарное послание, на которое уже невозможно было закрыть глаза.
Зак открыл стеклянную дверь, что вела в вестибюль городской больницы Сан-Пико. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он убедился, что Элизабет здесь нет.
– Мне нужна Мария Сантьяго, – сказал он женщине за стойкой регистратуры. – Ее привезли сюда пару часов назад. Вы не могли бы сказать мне, в какой она палате?
Пристально посмотрев на него из-за стекол очков в черепаховой оправе, дежурная назвала ему номер палаты и пояснила, как туда пройти.
– Идите вдоль желтой линии, нарисованной на полу, – сказала она. – В это время больница закрыта для посетителей, так что вас вряд ли к ней пустят. Но, по крайней мере, сестры скажут вам, как она себя чувствует.
– Спасибо, – поблагодарил дежурную Зак и зашагал по коридору мимо медсестер и врачей в светло-зеленой униформе. Он надеялся встретить здесь Лиз, однако так нигде ее и не увидел, пока не распахнул двери палаты, в которой лежала Мария, и не вошел внутрь.
Лиз сидела на стуле рядом с узкой кроватью, на которой спала Мария Сантьяго. Лицо ее было осунувшимся и бледным, под цвет больничной простыни. Черные волосы раскинулись по подушке, резко контрастируя с бледным лицом, которое легко было принять за маску смерти. Заку хватило одного взгляда на нее, чтобы внутри у него самого все сжалось.
Он мысленно корил себя за бездействие. Ведь это был его долг – что-то сделать. Он должен был уговорить Марию покинуть это проклятое место. Ведь он пообещал Раулю. Он пообещал Лиз.
Заметив его, Элизабет встала со стула. Ее бежевые брюки и блузка в цветочек были испачканы кровью. Лицо – почти такое же бледное, как и у Марии.
Она направилась к нему, поправляя на ходу непослушную темно-рыжую прядь, и он заметил, что рука ее дрожит. Тогда он сам шагнул ей навстречу и раскрыл объятия, которые она с радостью приняла.
– Я так рада, что ты пришел, – сказала она.
Он еще сильнее прижал ее к себе.
– Мне вообще не следовало оставлять тебя одну. – Он поцеловал ее в макушку. Ему было страшно представить, через какой ужас она только что прошла, и он вновь мысленно укорил себя за то, что его не было с ней рядом. – А как Мария?
Лиз посмотрела на дверь и слегка мотнула головой: мол, давай лучше поговорим в коридоре. Вдвоем они вышли за дверь и направились в небольшой холл, где сели на диван.
Зак тотчас взял руку Лиз в свою, словно это могло придать ей сил для того, чтобы поведать ему, что же все-таки произошло.
Чтобы унять дрожь, Элизабет набрала полную грудь воздуха и покачала головой.
– Я думала, она умрет, Зак. Не будь меня с ней, так бы и случилось.
Он сплел свои пальцы с ее пальцами. Боже, какие холодные у нее руки!
– Мария потеряла много крови, – сказала Элизабет, – однако кровотечение удалось остановить, так что ребенка она не потеряла. Врачи сделали все для того, чтобы он преждевременно не появился на свет. Ведь ему нужно еще немного вырасти. Марии предписан постельный режим и полный покой.
Элизабет посмотрела на Зака, и в ее голубых глазах внезапно сверкнул огонь.
– Чего бы мне это ни стоило, но я больше не позволю ей ночевать в этом доме.
– Разумеется, – негромко согласился Зак и сильнее сжал ее руку. – Ей нельзя там больше оставаться. Я обязательно поговорю с Мигелем.
Он огляделся по сторонам, и до него только сейчас дошло, что мужа Марии в больнице нет.
– Кстати, где он?
– Наверное, все еще в Модесто. Больничный персонал несколько раз звонил в мотель, где они остановились. Кто-то поговорил с Мариано, но Мигеля там не было.
– Думаю, как только Мигель узнает, что случилось с его женой, он тотчас примчится сюда.
– Рауль был здесь еще несколько минут назад. Его привез Сэм Марстон. Хотел остаться дольше, но врачи отправили его домой. Он отказывался уезжать, пока не убедится, что жизни его сестры ничто не угрожает.
– Похоже, с ней все в порядке.
Элизабет кивнула:
– Похоже, что да. Если ей нужно будет провести на больничной койке еще какое-то время, ее переведут в окружную больницу в Мейсоне.
– А ты-то сама как? Признавайся, как ты себя чувствуешь? После того, что ты рассказала по телефону, мне кажется, тебе понадобится время, чтобы прийти в себя.
Элизабет прикусила нижнюю губу, и он понял, что она вот-вот расплачется.
– Это был какой-то кошмар! Ничего подобного в моей жизни не было! Я как будто перенеслась в фильм ужасов. Началось все как и в прошлый раз, когда ты ночевал там со мной. Только на этот раз все было в тысячу раз страшнее. Я словно окаменела от ужаса, Мария тоже. Думаю, от испуга у нее и началось кровотечение. По крайней мере, это единственное правдоподобное объяснение.
– Однако ты сама не уверена, что это так.
