Новые события с Адрианом дали мне еще больше мотивации, чтобы защитить нас, это означало, что я изо всех сил старалась умиротворять Зою. Мы все еще не проводили достаточно времени вместе, чтобы сделать ее счастливой, но я делала другие вещи, которые она любила, разрешала ей водить автомобиль время от времени. Я также одобрила безопасные мероприятия c остальной частью компании и наблюдала, как она довольствовалась ими.
Единственной вещью, усугубляющей наши отношения, была угроза развода наших родителей. Зоя продолжала думать, что я на стороне нашего отца. Моя неуверенность насчет вопроса исчезла после того ланча/ужина с ним. Я намеревалась свидетельствовать в пользу нашей мамы, даже при том, что я знала, что это может привести к серьезным последствиям в моей спокойной жизни. Остался один месяц до слушания и я приложила все усилия, чтобы продолжать напоминать Зое о том, насколько наша мама любила нас и что она действительно не была плохим человеком. Я даже как-то предположила, что, если суд предоставит совместную опеку, Зоя смогла бы разделить свое время между нашими родителями вместо того, чтобы быть сто процентов преданной работе алхимиков, чего моя мама так боялась. Зоя на мгновение просияла от этой мысли, а затем покачала головой.
– Папа не хотел бы этого, – сказала она. Ее страх перед ним был слишком большим.
Одной из более странных вещей, произошедших со мной, было то, что я училась использовать татуировочный аппарат. Мой добросовестный триумф при возвращении с чернилами алхимика исчез, когда я поняла, что не могла допустить, чтобы Вульф татуировал Трея. Мало того, это бы опровергло нашу историю об удалении татуировки, это бы также означало, что Вульф стал бы свидетелем проведения заклинания. Таким образом, я заставил мисс Тервиллигер убедить Вульфа оставить машину у неё, на случай, если он нам снова понадобится. Тем временем я искала модель и прочитала все, что могла, о том, как использовать ее. Когда я сообщила Трею новости, он остался не в восторге.
– Как я могу быть страшнее человека с одним глазом? – спросила я, когда мы встретились у мисс Тервиллигер.
– По крайней мере, он делал татуировки несколько лет. А сколько сделала ты?
– Ни одной, – сказала я. – Но держу пари, я знаю об этом больше, чем он.
Единственное, о чем я переживала, однако, было то, что, в отличие от соляных чернил, чернила с кровью имели цвет. Они оставят след. Поскольку я понимала, что вторая татуировка должна быть сделана почти над первой, я должна была сделать её над татуировкой Вульфа – которая, в свою очередь, находилась над татуировкой Воинов света. Я надеялась, что смогу просто проследить линии солнца, но я не знала насколько опытными окажутся мои руки.
– Если я испорчу ее, я заплачу тебе, чтобы ее переделать, – заверила я его.
Это смягчило его, но, когда он лег на рабочий стол, я услышала, как он начал ворчать:
– Напомни мне, почему я согласился на это.
– Потому что я держу Ангелину подальше от других людей. Хотя... Не думаю, что ты хочешь, ну, сходить в кино с ней в День Святого Валентина. Со всеми нами, то есть.
Он застонал:
– Я должен держаться подальше от нее.
–Ну, тебе не обязательно сидеть рядом с ней. И ты не будешь один.
– Я подумаю об этом, – сказал он неохотно.
Я не знала, приведет ли этот план с фильмом к чему-нибудь. У меня не было большого количества практики в сватовстве, но Трей и Ангелина, очевидно, не имели успеха, преобладающего друг над другом. И мне пришло в голову, что, если они начнут встречаться снова, конечно, он должен будет сломать свои связи с Воинами. Не будет ли это достижением для общего блага? Или я просто все усложняю?
Но это была проблема, о которой можно подумать потом. На данный момент, всё моё внимание сосредоточилось на татуировке, которую я сделала почти что хорошо. Я повторила изгибы солнца, отклоняясь от линий не так уж плохо. Трей хотел взглянуть на это в зеркало прежде, чем я закончу заклинание. Прелесть принуждения земли была в том, что оно могло держаться долгое время, связанное с каким-либо событием. Эйб наделил кровь принуждением, но оно не имело конкретную направленность. Когда кровь была доставлена, волшебство было разблокировано и готово к действиям. Трей сел, и я наклонилась вперед, заглядывая ему в глаза.
В ритуале алхимиков, после того, как кровь была доставлена, верховный жрец давал новобранцу стандартный набор инструкций: «Наши слова – ваши слова, наши цели – ваши цели, наши убеждения – ваши убеждения». Я никогда не задумывалась об этих словах. Они носили ритуальный характер, и до недавнего времени я никогда не понимала, как буквально они работали. После этого верховный жрец добавлял: «Вы никогда не будете говорить о сверхъестественном с теми, кто не является частью этого. Вы будете охранять свои секреты». Это было тем, с чем чары могли справиться. Вы не могли дать множество команд. Морои накладывали достаточно принуждения, чтобы они наделили кровь только низким уровнем магии. Ну, или, по крайней мере, большинство мороев. Судя по всему, так как некоторые алхимики были запрограммированы на более сильные команды, существовали морои, которые были готовы нарушить правила и наделить кровь большей силой.
Я не стала одним из таких, работая с Трем. Всё, что я должна была сделать, так это дать ему команду, в то время как чары активизировались в крови и стали готовы к защите.
– Ты не скажешь о своих чувствах к Ангелине никому, – сурово сказала я.
Я встретилась глазами с Треем, и увидела, что его темные глаза потускнели. Мое сердце сжалось. Я видела, как это действует на других алхимиках. Я испытала это сама. Это был эффект принуждения. Мы провалились. Магия все еще работала.
Он вдруг моргнул, как будто стряхивая сон.
– Почему нет? – спросил он.
– Почему нет что?
– Почему я не могу говорить об Ангелине?
– А ты хочешь?
– Я не знаю. Иногда.
– Ты знаешь, мы тут как-то во время ланча говорили о планах на весенние каникулы, и она вдруг начала говорить о том, что сурикаты – это не кошки, и что зоологам следует переименовать их, потому что может возникнуть множество проблем, если кто-то заведет их дома как домашнее животное. – Я внимательно посмотрела на Трея. – Что ты об этом думаешь?
Выражение его лица смягчилось, по нему расплылась улыбка:
– Это сбивает меня с толку. Нет, я люблю это. Я знаю, подобные вещи звучат глупо, но это только потому, что все вокруг так ново для нее, понимаешь? Мы принимаем все, как должное, но, когда я с ней, я словно смотрю на мир новыми глазами. Она делает мой мир лучше. Вот почему она такая замечательная. – Вдруг он отвлекся: – Почему у тебя на лице такая большая улыбка?
