Уфф-фф!
Я отошел на безопасное расстояние, чтобы проверить состояние собственной шкуры и внутренностей. На языке ощущался не то песок, не то стекло, обеспокоенный желудок посылал энергичные сигналы: «Что там происходит?». Я помассировал костяшки пальцев, бедро, диафрагму, грудину, печень; перечислять можно было бы еще долго, не болела лишь пятка, героиня поединка. Глубоко вздохнув, я огляделся по сторонам. Никто, похоже, не был свидетелем нашей дискуссии, так что я поправил китель и без проблем и лишних вопросов вернулся в здание. Моя койка стояла в двухместной комнате, вместе с Буддой; мне не хотелось дезертировать на глазах полутора десятков скучающих наемников, так что я лег и в этой позе дождался возвращения Будды. Он начал что-то примирительно бормотать, но я сразу же пресек любые возможности перемирия, велел ему заткнуться и пошел в душ. Когда я вернулся, Будды в комнате не было. Я набрал в термос отвратительного кофе, взял в автомате пачку «марльборо» и снова лег на койку, намереваясь разрешить путем дедукции несколько мучивших меня сомнений. Начав с самого начала, с появления в моей жизни старшего брата, я мысленно пробежался по всем разговорам, экскурсам, признаниям. Ничего. Все еще массируя болевшую челюсть, я курил и вливал в избитый желудок жидкость, которая не позволяла ему заниматься чем-либо иным, кроме ее переваривания. Я попытался мысленно проанализировать мир, столь широко раскрывавший ворота в иные измерения. Ничего. Вернее — много чего, но почти ничего, что имело бы отношение к нам. И все мысли в конечном счете приводили к одному и тому же: «Все, пора возвращаться».
Кто-то постучал в дверь.
Вошел Кашель — вернее, проскользнул, до самого последнего мгновения, пока не исчезла щель в дверях, бросая взгляды в коридор. Затем он столь же быстро осмотрел комнату и наконец счел нужным заметить меня. Он подошел ближе, но все еще не произнес ни слова.
— Если хочешь меня спросить насчет подслушивания и прочего, то я ничего не знаю. Предполагаю, что все не столь трагично — периферийная казарма и так далее, но уверенности у меня нет, — сказал я.
Я сразу понял, что моя фраза не является вершиной литературной техники, но, к счастью, Кашель не обратил внимания на мою стилистику и сразу же перешел к делу:
— У меня тоже. Я напал на след машины. — Он смешно вытаращил глаза, чтобы я понял, о какой машине идет речь. — Водителя я не знаю, и не знаю, как его найти, но о машине должна быть запись.
— Сомневаюсь. Что за машина?
— Из этой части. — Неожиданно сержант судорожно дернулся, услышав щелчок замка. Дверь начала приоткрываться, словно кто-то явился, чтобы нас прикончить. Впрочем, я тоже едва не подскочил на месте, но это был всего лишь Будда. На его подбородке уже начал расцветать приличный синяк. Кашель облегченно вздохнул — он не знал о нашей драке. — Это просто микроавтобус, ни для чего больше он не используется, старая развалина.
Я немного подумал — не над вопросом, а о наших с Буддой отношениях. В конце концов я решил, что мы должны держаться вместе, пока возможно, и закурил.
— Насколько тщательно его охраняют?
— Не особо, но держат в гараже для начальства.
Ну конечно! И поэтому каждого, кто попытается туда войти, расстреливают на месте. Мысленно улыбнувшись наивности Кашля, я покровительственно посмотрел на него, но тут он сказал что-то вырвавшее меня из блаженного самодовольства.
— Еще раз?..
— Я говорю, Даркшилд, скорее всего, мне бы не отказал…
— Погоди! Кто такой этот Даркшилд?
— Синклер Даркшилд, заместитель командира по транспорту, полковник. Именно от него зависит, одолжит ли он мне эту или какую-то другую машину.
— Погоди, а новых наемников всегда привозят на одном и том же микроавтобусе?
— Да! — Казалось, Кашля удивляли и раздражали мои простые вопросы.
— Ну тогда Даркшилд был бы дебилом, если бы он тебе его одолжил, и вообще, твоя просьба подняла бы тревогу… Погоди, а что происходит с наемниками?
— То же, что должно произойти и с вами, — обучение и на корветы!
— Ага, то есть их уже с самого начала обманывают… Ладно… — Я закурил, не угощая Будду. Он сидел, мрачно уставившись в пол, но я видел и знал, что он внимательно прислушивается к нашему разговору. — Думаю, что…
— А почему ты говоришь, что моя просьба подняла бы тревогу?
— Потому что — как мне кажется — этот твой Даркшилд специально посылает всегда одну и ту же машину, чтобы не оставлять следов. В случае чего достаточно поджечь один старый микроавтобус, и никаких проблем. Ну и вдобавок, если кто-то заинтересуется именно этой машиной, он сразу же вызовет явные подозрения.
Кашель некоторое, время смотрел на меня, о чем-то размышляя, затем издал странный звук, не открывая рта.
— Вшивый тот мир, в котором ты обретаешься, Оуэн, — сказал он, удивив содержанием своей фразы не только меня — Будда поднял голову и произнес: «Ха-ха». Кашель пристально посмотрел на него. — А ты кто такой? Твой мир лучше?
Меня несколько удивила враждебность в голосе сержанта. На Будду же это, похоже, не произвело никакого впечатления.
— Я его брат, — сообщил он, впервые вслух и среди посторонних признавшись в нашем родстве. — Мне тоже не нравятся люди, среди которых он вращается, но я его понимаю.
Он машинально дотронулся до подбородка, и я подумал, что этот жест несколько противоречит только что сказанному, но у меня не было никакого настроения заниматься сейчас выяснением отношений.
— Вернемся к Даркшилду, — сказал я. — Как, где, когда можно его найти?
— Даже сейчас, он сегодня здесь. Правда, не знаю, как до него добраться, не преодолев кордона секретарей и ординарцев. В конце концов, он заместитель командира большой части.
— А микроавтобус? — вмешался Будда.
— Точно напротив его кабинета. Часто можно видеть, как он стоит, опираясь животом о подоконник, почесывает родинку на ухе и таращится на гаражи. Впрочем, может, и не таращится, просто так кажется, но большинство солдат и офицеров обходит это место стороной. А нет — все-таки смотрит. Помню, кое-кого вызывали на ковер за нарушения дисциплины, совершенные именно там. Так что…
Я отключил слух, чтобы не слышать болтовню Кашля, встал и подошел к окну, совсем как упомянутый Даркшилд. В голове у меня билась какая-то мысль, словно тихая послушная ученица, которая всегда все знает, только ее не видно и не слышно в толпе подруг, хуже подготовленных и не столь умных, но каждое утро укладывающих в ранец порцию только что вынутой из холодильника самоуверенности. Сзади, за моей спиной, Будда засыпал сержанта Лонгфелло вопросами, на которые тот отвечал, но я не слышал ни вопросов, ни ответов. Мысленно приподнявшись на цыпочках, я пытался в толпе орущей детворы высмотреть эту неприметную мышку, которая хотела сказать мне нечто действительно важное. Так продолжалось несколько минут, пока я не почувствовал, что у меня болят кончики пальцев ног и мышцы шеи. У меня не было выбора — оставалось вышвырнуть всех щенков из класса, впускать по одному и спрашивать, что они знают. То есть — повторить беседу. Я отвернулся от окна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
