На этот раз он кивнул быстрее. Я облегченно вздохнул — так, чтобы он этого не видел. Кашель внезапно повернулся и что-то пробормотал в свой нагрудный карман. Я окаменел от страха и пребывал в этом состоянии до тех пор, пока он не посмотрел на меня и не сказал:
— Порядок, можно идти. У них все готово. Мысленно поблагодарив его за поддержку моего блефа, я потянул полковника за собой. Тот послушно встал и машинально поправил китель. Взглядом я назначил Кашлю и Будде места в строю — Кашель должен был идти первым, Будда — замыкать процессию. У меня не было особых, да и вообще каких-либо иллюзий насчет того, что нам удастся выбраться из части. Однако я рассчитывал на везение, дисциплину и разделение полномочий, а также на секретность, которая должна была замаскировать неожиданное оставление части офицером с тремя солдатами, и множество других благоприятных обстоятельств. Будда схватил папку Даркшилда. Я ткнул ее владельца пальцем в затылок:
— Теперь скажи секретарю, что начался твой отпуск. Ну?
Почти не наклоняясь, он дотронулся до кнопки интеркома и, не ожидая доклада, ровным голосом произнес:
— Кларенс, меня тут больше нет, ясно?
— Так точно!
— Подайте мою машину… — Я молниеносно передвинул пистолет, так, чтобы, глядя перед собой, он мог отчетливо видеть темноту внутри ствола. Его самообладанию можно было лишь позавидовать, он даже не дрогнул. Кое-что сообразив, я щелкнул выключателем звука. Даркшилд посмотрел на меня.
— Не твою машину, а тот микроавтобус, который всегда катается на ту сторону, — прошипел я. Он кивнул и снова нажал кнопку.
— Кларенс, приказ отменяется, дай мне не лимузин, а микроавтобус, ну, тот самый, «АргонАвто», 16-8.
— Есть!
Полковник сам прервал связь. Он начал меня раздражать своей готовностью к сотрудничеству, своим спокойствием и самообладанием. Если пленник спокоен — значит, должны беспокоиться те, кто его охраняет. Он вполне мог и блефовать, если, конечно, вообще знал, что это такое.
Черт побери! Я почувствовал, что у меня начинает стучать в висках, мне не нравилось подобное состояние, но приходилось с этим мириться. Я слегка отодвинулся от полковника.
— Вы идете первым, это, наверное, понятно? И прошу помнить о тех двух стволах, которые постоянно будут нацелены на вас. Наверняка хотя бы один из нас не промахнется. — Я не мог отказать себе в удовольствии слегка пригрозить ему напоследок.
— Не сомневаюсь, — спокойно ответил Даркшилд. — Мне уже идти, или вы скажете когда?
Будда подскочил к окну и на секунду приподнял жалюзи, затем кивнул. Я отошел от пленника и показал ему направление невооруженной рукой. Дернув головой, словно стряхивая с носа приставшую паутину, он автоматическим движением поправил воротничок рубашки и китель под ремнем. Почти одновременно мы убрали пистолеты. Даркшилд направился к двери. Мне казалось, что если он собирается выкинуть какой-нибудь номер, то именно тогда, когда перешагнет порог своего кабинета и на полсекунды окажется один на один с секретарем, и потому мое дыхание жгло ему спину, но я не заметил в глазах секретаря ничего такого, что могло бы свидетельствовать хотя бы об обмене взглядами. Капрал уже стоял по стойке смирно, никаких: «Желаю приятного отпуска!», видимо, шеф не слишком баловал подчиненных. Мы прошли через приемную, часть коридора, вторую часть, поворот, еще один поворот… часовой, лестница. Уфф! Увидев знакомый фургон, я показал Будде на место рядом с полковником, сам же прыгнул за руль, заблокировал двери и окна и, уже несколько успокоившись, повернулся к Даркшилду:
— Куда, господин полковник?
— Издеваетесь? — рявкнул он.
Я понял, что он считает нас подготовленными несравненно лучше, чем это было на самом деле. Может, потому он и не пытался сопротивляться? Я вздохнул и посмотрел на своих товарищей с таким видом, словно хотел сказать: «Ну и как тут может хватить терпения?», но на самом деле хотел лишь проверить, не кивнет ли Кашель, давая понять, что знает, где живет полковник. Кашель не кивнул. Я посмотрел на пленника.
— Господи-ин полко-овник… — простонал я. — Будем спорить из-за каждой ерунды? Так мы никогда ни о чем не договоримся, — с сожалением закончил я.
— А что, должны?
— Наверняка — если бы вы не были нужны нам в комплекте, и тело и душа, то первое давно бы уже лежало на полу, а второе продиралось бы через коридоры преисподней. — Даркшилд неожиданно рассмеялся, и мне не удалось скрыть своего удивления иначе, как резко сказав: — Веселиться будем у вас дома. Повторяю вопрос…
— Холм Ольховая Роща, четыре, — ответил он.
Я снова повернулся к рулю, едва сдерживая ярость — необходимость действовать на ощупь всегда выводит меня из равновесия. Включив коми, я нашел нужную улицу и тронулся с места. Все ворота, включая внешние, открывались сразу же, стоило лишь нам к ним подъехать. Полковник хорошо оборудовал свой микроавтобус, и это придавало нам бодрости. Мы действительно шли по следу. Выехав за территорию части, я включился в общий поток машин. Я чувствовал, что мы близки к финалу, и потому усилил бдительность. И именно потому я вел себя словно чересчур усердный новичок — то и дело бросал взгляд на оба монитора, внешний и внутренний, проверял дорогу на экране ком-па, контролировал расход топлива и состояние тормозных колодок. Все было просто отлично, все словно сговорилось, чтобы усыпить мою бдительность, и я все больше нервничал, чувствуя себя все ближе к тому, чтобы совершить ошибку. Я прекрасно это осознавал, но не сделал ничего, чтобы этому помешать, то есть сделал бы, если бы мне хоть что-то пришло в голову. Но — не пришло, даже не знаю почему.
Я въехал на подъездную дорогу, невероятно узкую и извилистую, словно тюрбан страдающего болезнью Паркинсона турка; под конец мне пришлось дать задний ход, чтобы сделать последний поворот, и снизить скорость. Когда я уже почти остановился, полковник сказал:
— А вот и дом мой!
Я подумал, что его фраза звучит несколько странно и что вообще никто его об этом не спрашивал. Мгновение спустя я почувствовал, как напрягаются мои мышцы и — почти сразу же — расслабляются. Включенный по кодовой фразе автомат распылил порцию лишенного запаха газа, который валит человека с ног лучше любой дубины. На этот раз у меня не было времени на гипервентиляцию легких. Очень отчетливо, словно на экране компьютерного тренажера, я увидел, как на меня летит рулевое колесо, я даже не в состоянии был закрыть глаза. Я ударился лбом о ступицу руля, картина размазалась, размылась — и исчезла.
21
Почему этот сукин сын еще спит, подумал я, а потом еще подумал: кто? То есть — кто еще спит и кто думает? Как это кто? Я. Я? Почему я называю себя в мыслях сукиным сыном? Потому что это не я о себе думаю, только… Нет, что-то не так. О, опять думаю: просыпайся же, сукин сын! Сейчас, что-то опять не сходится, почему… Нет, об этом я уже думал. Ох, у меня голова треснет от этих мыслей! Может быть…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
