очнулся!
— Где она? — повторяю я, уже не спрашивая, а требуя. Голос набирает силу, ту самую, что заставляет подчинённых замирать.
Эйнар, трясясь, указывает на дверь.
— В коридоре… он её тащил… охранники пытались остановить, но у них тоже не получилось…
Я его уже не слушаю. Что-то твёрдое и горячее поднимается из глубины, сжигая остатки слабости.
Ольга моя и только моя!
Мой гений. Моя… надежда.
Я не отдам её никому.
Тем более какому-то неизвестному «мужу», который смеет врываться в МОЮ лечебницу и терроризировать МОИХ людей.
Я встаю. Ноги подкашиваются, мир на мгновение уходит в сторону. Я хватаюсь за спинку кровати, чувствуя, как дрожат мышцы.
— Но, господин Архилекарь! — снова прыгает вокруг меня с компрессом Лоретт, — Куда вам в вашем состоянии…
— Молчи, — бросаю я Лоррет, и в моём взгляде, должно быть, проскальзывает что-то драконье, потому что она отступает, прижав руки ко рту.
Ноги едва держат, мир плывёт. Но я выпрямляюсь.
— Плащ, — требую я у Эйнара.
Он, заворожённый, стаскивает с себя тяжёлую ткань. Я выхватываю её из его рук и накидываю на плечи. Запах щёлока, спирта, чужого страха.
Я шагаю к двери, опираясь на косяк. Каждый шаг — усилие. Но ярость ведёт меня вперед.
Распахиваю дверь.
Прямо у порога, в неестественных позах, лежат двое моих охранников. Без сознания. У одного подозрительно вывернута рука, у второго — синяк размером с яблоко начинаяет цвести на челюсти.
Живы. Но выведены из строя с пугающей, профессиональной жестокостью.
Ярость, чёрная и тихая, закипает у меня в груди.
Кто посмел вытворять подобное в моей лечебнице?!
И тогда я вижу их — в дальнем конце коридора, ближе к лестнице.
Огромная, тёмная фигура, заслоняющая собой хрупкую, знакомую форму в белом халате.
Огромная, тёмная фигура мужчины-горы. И перед ним, прижатая к стене, — она. Ольга. Её фигура кажется такой хрупкой на фоне его массы. Я не вижу её лица, но вижу, как напряжено её тело, как она откинулась назад, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию.
Голос мужчины, низкий, полный безумной, одержимой ярости, режет тишину:
— ГОВОРИ СЕЙЧАС ЖЕ, ЭОЛА! МОЁ ТЕРПЕНИЕ НА ИСХОДЕ!
Эола?
Я где-то уже слышал это имя. Только где?
Но в этот момент его рука, широкая ладонь, взмывает вверх, чтобы схватить её за горло.
Мои ноги несут меня вперёд.
Слабость, боль, головокружение — всё сгорает в едином порыве.
Я преодолеваю разделяющее нас расстояние в несколько шагов. А потом выкидываю вперед свою собственную руку, хватаю его за запястье, сжимая со всей силой, на какую способен.
Я чувствую, как под моими пальцами сжимаются мощные сухожилия, как его движение обрывается на полпути. Он вздрагивает от неожиданности, но никак не из-за боли.
— На твоём месте, — произношу я, глядя ему в затылок, ещё не видя лица, но уже чувствуя исходящую от него древнюю, дикую силу, — я бы её отпустил.
И в этот момент, я наконец-то вспоминаю.
Эола… молодая жена герцога Морана.
Та самая, что объявлена мёртвой.
И всё моментально встаёт на свои места.
Скала оборачивается ко мне и, раньше чем я успеваю увидеть его лицо, я уже понимаю кто стоит передо мной.
Резкие черты лица, властный подбородок, рот, искажённый гримасой злобы, и глаза... глаза цвета тёмного янтаря, в которых пляшут отголоски той же древней силы, что и во мне.
Джаред Моран. Герцог Грозовых Пик. Дракон.
Дикий, непокорный властитель далёких гор. Мне о нём докладывали — жестокий, своенравный, но сильный. Я видел его однажды на Совете, молчаливого и угрюмого, излучающего такую ауру неприязни, что даже другие драконы сторонились.
Он тоже узнаёт меня. Шок и ярость в его глазах сменяются холодным, оценивающим изумлением.
— Ронан? — его голос груб, в нём слышно недоумение. — Что ты здесь делаешь?
— Я мог бы задать тот же вопрос, Моран, — мой голос звучит ровно, но каждый слог отточен, как лезвие. Я медленно, с непреодолимым давлением, заставляю его руку опуститься. Он сопротивляется, сила в его мышцах чудовищна, но я не уступаю. — Это моя лечебница. А ты нападаешь на мой персонал.
Я бросаю быстрый взгляд на Ольгу.
Она прижалась к стене, её грудь быстро вздымается, лицо белое как мел. Но в её глазах, когда они встречаются с моими, что-то меняется. Глубокое отчаяние медленно отступает, уступая место хрупкой надежде.
Она смотрит на меня не как на больного, а как на… защитника. Это чувство странно греет что-то внутри, вопреки всему.
— Я пришёл за тем, что принадлежит мне! — рычит Моран, не отводя от меня взгляда. — За моей женой!
— Насколько мне известно, — говорю я, и мои пальцы сжимают его запястье ещё сильнее, напоминая о том, кто сейчас контролирует ситуацию, — супруга герцога Морана трагически погибла и была предана земле в монастыре Скорбной Девы. А эта женщина, — я киваю в сторону Ольги, не отпуская его, — является моей ученицей и правой рукой. И, что важнее, находится под прямой протекцией Его Величества в рамках служения Королевской лечебнице. Ты пытаешься похитить слугу Короны, Моран. Это называется мятеж.
Я вижу, как его скулы напрягаются. Мои слова его не убеждают. Они лишь разжигают его ненависть.
— Мало ли что там кто объявил, — его голос становится тише, опаснее. — Она моя жена. Мне плевать, кем она числится в твоей конуре, Ронан. Я пришёл за ней. И я ее заберу. Никакие бумажки и протекции мне не помешают.
Его высокомерие, его абсолютная уверенность в своём праве вершить суд здесь, в моём доме, заставляет ярость вскипеть с новой силой.
— Ты, похоже, слишком высокого мнения о себе, Моран, — мой голос падает до опасного шёпота. — Если считаешь, что можешь прийти сюда и диктовать мне условия, игнорируя меня.
Он наконец вырывает запястье из моей хватки, но не отступает.
Его взгляд скользит по моему лицу, по бледной коже, по следам пота на висках, по тому, как я едва держусь прямо, опираясь на скрытое напряжение воли.
Он видит мою слабость.
— Тебя? — он усмехается, коротко и зло. — Ты едва стоишь на ногах, Ронан. Пахнешь лекарствами и болезнью. Поэтому советую — уйди с моего пути. Отдай мне то, что моё. И мы разойдемся. Все будут довольны.
Его слова — правда. Оскорбительная, унизительная правда. Каждая клетка моего тела ноет, яд всё ещё циркулирует в крови, а рана на
