живот, сумела вырваться и оттолкнула Кинфию.
Я метнулась к выходу, но Кинфия захлопнула дверь перед носом и преградила дорогу. Сзади напала вторая – приставила нож к горлу. Все серьезнее некуда.
Прям как «стрела» с околофутбольщицами. Не лучше. Еще и холодное оружие… Я оказалась в полной заднице.
– Услышьте меня, – вновь попыталась я. – Я не пытаюсь соблазнить кого-то. Я просто служу богине Фурине и помогаю содержать дворец в чистоте. К тому же, – я мысленно попросила Сирфиду отключить автоматический перевод ненадолго и произнесла на чистом русском: – Ян – мой парень, завистливые вы стервы. Я просто забираю свое по праву.
Вау-эффект сработал – служанки ослабили захват, их глаза округлились от ужаса, Кинфия ткнула в меня пальцем и заорала:
– Она проклинает нас! Она молится проклятым богам!
Служанки принялись молиться – я резко села вниз, вырываясь из рук Фаустины, а затем, вильнув, бросилась к выходу, но Кинфия опомнилась раньше и схватила меня за горло. Я дала сдачи, смачно зарядив ногой по коленкам, чему сопутствовал невысокий рост. Нападавшая взвизгнула, как поросенок и отпрянула, а я на адреналине развернулась к побледневшей Фаустине и, подхватив медный поднос, обезоружила ее одним ударом. Понятия не имела, как все это провернула, но следовало не думать, а сваливать.
И только путь свободы выстроился, пальцы соскользнули с хвоста птицы удачи – в кухню вошел Марий. Я столкнулась с ним и, ойкнув, отпрянула. Рот царского советника перекосил гнев, и он быстро осмотрел ситуацию. А она была не сказать, что в мою пользу: служанки ретиво накинули на себя шкуры невинных овец и принялись наперебой реветь и просить Мария помочь.
Мое же лицо оставалось разбитым и беспристрастным. Я отключила эмоции, чтобы выжить. Как и всегда. В глазах Мария это превратило меня в главную зачинщицу забива.
– Вы, – пророкотал Марий, показывая на Фаустину и Кинфию, – получите по одному удару розгами.
Они расплакались громче.
– А ты, бешеная девка, – взор остановился на мне, – все пять.
Я с выдохом прикрыла веко. Второе попросту не закрывалось.
Нас вывели в сад, который назывался перистиль, как любезно подсказала мне Сири. Безусловно было самое время, чтобы поиграть в экивоки. Особенно когда меня привязали к дереву и заставили смотреть, как две агрессивные девушки получают свою порку. Их раздели до набедренных и нагрудных повязок, и Марий, смочив гибкий прут в соленой воде из бочонка, с удара рассек им спины. Под стоны и всхлипы я зажмурилась.
Меня раздели так же, как и их. Южный ветерок обласкал мою кожу, будто обработал антисептиком перед болезненным уколом. Я видела кровавые ссадины, которые оставила твердая рука Мария. Меня ждало пять в одно место – я слягу с лихорадкой или чего похуже. Это будет страшно больно.
Марий размахнулся, и я отвернулась, уронила голову. Вдруг прозвучал шлепок – его руку перехватили?
– Сейчас же объяснись, что ты делаешь с моей жрицей? – спросил вновь прибывший.
– Моя богиня… – залепетал советник и, бросив розгу, упал к ней в ноги. – Не гневайся! Твоя жрица предается экзекуции за то, что избила служанок.
«Фурина…»
– Двоих? Одна? – усомнилась Фурина. – С ее габаритами? – ее голос понизился: – Спятивший старик! Немедля развяжи Карну, иначе ты познаешь, какова твоя богиня в ярости.
Мария заколотило. Как был – на коленях в поклоне – он бросился ко мне, спотыкаясь и стремясь поскорее освободить меня. Пальцы не слушались советника, пока он развязывал узы пут. Веревки опали, и я потерла розовые следы на запястьях, пока мне на плечи накинули тунику. Я оделась, неуверенно поднимаясь на ноги. Фурина повернула голову на озлобившихся служанок, и те мгновенно повалились на колени, пряча поверженные гримасы.
– Идти сможешь? – спросила богиня, помогая мне одеться.
– Да. Спасибо.
– Чокнутые хабалки, – фыркнула она.
Фурина не стала испытывать на прочность мои избитые кости и телепортировала нас через вход во дворец. Богиня провела меня в покои фламина, который, по ее словам, временно проповедовал в Риме, и уложила на циновку, смягченную подушками из сена и тряпьем.
– Прости, не смогу предоставить класс люкс, – извинилась Фурина, глядя на то, как я хватаюсь за живот и морщусь, укладываясь на пол, – вдруг тебя захотят проведать.
Я улеглась и уставилась в низкий дощатый потолок, изъеденный плесенью. В крохотной комнате не было ничего, кроме лежанки, но на меня навалилась такая усталость, что было уже не до жиру. От тишины свистело в ушах, по перепонкам стучала кровь. Тело тянуло и ломило от боли, лицо и вовсе горело, как дьявольская задница. После таких ярких на события суток требовалось столько же часов покоя.
Фурина отлучилась ненадолго, и я боролась со сном, пока богиня не вернулась с пиалой и повязками. Она села передо мной на колени и принялась обрабатывать раны бурой мазью.
– Вот уж не думала, что встану им поперек горла, – сказала я, вздрогнув от холодного прикосновения к рассеченной губе. – Какое клише.
– Собаки лают – караван идет, – утешила Фурина и убрала мои волосы за уши. Она смочила тряпку и соорудила примочку, которую я прижала к раздутому веку. – Их зависть говорит о том, что мы на верном пути.
– Марий доложит царю, что я колдунья под божественной эгидой. Чую, я сделала пару шагов назад…
– Чтобы вырваться вперед только лишь. – Богиня собрала предметы и накрыла меня одеялом. – Отдыхай и набирайся сил. Во дворец не возвращайся. Не будем торопить события. Поглядим, не даром ли отдана твоя жертва.
Ее слова уже мешались в моем сознании в пеструю кашицу смыслов. Боль уступала тяжкой вязкости целебного сна без сновидений, и я не заметила, как поддалась ему и вырубилась часов на двенадцать, не меньше.
Глава XIII. Заброшенное капище
Я проснулась глубокой ночью от тихих голосов, доносившихся из-за двери. Туго соображая, попыталась сесть, но слабость и боль во всем теле сковали движения и не позволили встать на ноги. Я со стоном положила лоб на ладонь и прислушалась.
Особенно выделялся голос Фурины, она возмущалась, стараясь быть тихой, но у нее не получалось. Я не смогла ничего разобрать, но вдруг под самой дверью раздалось:
–…Не тревожь ее.
Я упала на циновку и накрылась до ушей, отвернувшись. Сымитировала сон, как тогда, когда в комнату входила мама, а я бодрствовала по какой-то причине. Дверь со скрипом отворилась, и я вслушалась в тяжелый шаг за спиной, что сопровождался металлическим звоном.
– Она иномирка.
От голоса вошедшего сделалось горько и сладко одновременно. Сердце затрепыхалось, как пыль в отсеке пылесоса. Трудно было поверить, что царь лично снизойдет
