посмотрел мне в глаза. — … Но вам стоит помнить, что есть люди, которым вы небезразличны. Которым ваша безопасность дороже собственного покоя.
Я опустила взгляд, чтобы не видеть, как краска тронула его скулы. Щеки горели. Взгляд будто приклеился к его рукам, к длинным пальцам, которые умеют быть такими…
Я зажмурилась и затрясла головой.
— Глафира Андреевна?
— Нет, ничего. — Пришлось прочистить горло. Нужно срочно сменить тему. — Молодой человек, который швырялся ассигнациями, — тот самый Лешенька?
Стрельцов на миг стиснул челюсти.
— Да. Я пригрозил ему, что, если он не прекратит, вышлю из уезда за нарушение общественного порядка. Хотел бы я знать, как он выведал…
Я покачала головой.
— Вы не хуже меня знаете, как распространяются слухи. Варенька наверняка не скрывала, что родители отправляют ее в редкую глушь, а этот молодой человек явно умеет беседовать с барышнями.
— Умеет, — скрипнул зубами он. — Остается надеяться, что моя кузина сменила предмет воздыхания. Нелидов, по крайней мере, порядочен.
Я не стала напоминать, как он обвинял бедного управляющего в охоте на богатых невест. Есть кое-что поважнее.
— Вы должны знать. Варенька пригласила Алексея в Липки. Она хотела доказать, что мы все несправедливы к бедному юноше.
— И?
Я поежилась под его потяжелевшим взглядом.
— Я не стала ей запрещать.
Стрельцов прикрыл глаза.
— Он не приехал, — добавила я, торопясь предупредить взрыв.
Он медленно выдохнул.
— Но приедет. Как только проиграется в пух и прах. И тогда?..
— И тогда я пущу его в дом, — пришлось мне признать.
— Пустите волка в овчарню?
Начинается!
— Вы считаете свою кузину овцой? Или это я удостоилась столь лестной характеристики? — не удержалась я.
— Неважно, что считаю я. Важно, что Варвара полагает себя настоящей хищницей, пожирающей сердца молодых людей.
Я фыркнула. Стрельцов остался убийственно серьезен.
— Она умеет вертеть сверстниками, это правда. Однако не понимает, что она не волчица, а щенок, который на один зуб даже не матерому, а просто молодому волку. Или вы хотите устроить им в своем доме арену и продавать билеты на это зрелище?
— Да. Я хочу устроить в своем доме арену. Только она будет зрительницей.
Стрельцов вскинулся, я, забывшись, накрыла рукой его запястье, останавливая.
— Молодой волк, глупый и самонадеянный. Юная псица, которая впервые увидит его не в столичном лесу, вылизанном до последнего листочка, а в деревенской чащобе. Рядом с грейхаундом — по-настоящему умным и благородным. И где за всем этим будет наблюдать волкодав из Скалистых гор. Который может порвать любого, поусившегося на тех, кого он счел своими. И с которым можно безбоязненно оставить ребенка.
Кирилл замер. Я опомнилась, отшатнулась к спинке сиденья. Только ладонь все еще помнила тепло его кожи под обшлагом кителя. А Стрельцов смотрел на меня так, будто впервые видел.
— Оказывается, вы умеете льстить, Глафира Андреевна.
Я опять зарделась. Зачем-то расправила юбки.
— Я не льщу. Просто… что вижу, о том и пою.
Я глупо хихикнула. Господи, я опять веду себя как малолетка!
— И что еще вы видите? — Голос его стал ниже, бархатом скользнул по коже.
Матрена, кажется, перестала дышать.
Матрена и Гришин. Как хорошо, что они здесь. Чтобы удержать нас…
От безумства.
— Многое, — тихо ответила я. Заставила себя поднять взгляд. — Например, что волкодавы редко лают. Обычно их присутствия достаточно, чтобы восстановить порядок.
— А если недостаточно?
— Тогда они действуют. Быстро. Решительно. Без лишних слов.
Он наклонился ко мне — совсем немного, но воздух между нами словно загустел.
— Вы играете с огнем, Глафира Андреевна. Даже волкодавы иногда… срываются с цепи.
— Только если их слишком долго держать на привязи, — прошептала я.
Повисла тишина. Носок его сапога коснулся моей туфельки. Движение, совершенно незаметное под ворохом моих юбок, — но от этого прикосновения, от его взгляда глаза в глаза по ноге пробежала горячая волна.
Сердце заколотилось как ненормальное. Я в самом деле играю с огнем.
Стрельцов выдохнул. Резко, неровно. Откинулся на спинку сиденья, будто разрывая между нами невидимый провод под напряжением.
— А что до моей кузины… Надеюсь, она в состоянии увидеть разницу между золотом и елочной мишурой. Однако волкодава натаскали рвать волков. И он не станет ждать, когда волк укусит. Даже когда покажет зубы.
А еще он больше не станет ждать, пока я скажу «да». Потому что я уже сказала это — без слов.
Потому что мы оба действительно знаем, чего хотим.
— Кажись, это ваши, барышня? — сказал Гришин, указывая вперед.
Я всмотрелась. По дороге неторопливо трусила лошадка, запряженная в почти пустую телегу. Телегой правил мужик. На положенной поперек нее доске восседал молодой человек в господском платье.
— Наши! — обрадовалась Матрена. — Барышня, дозвольте мне в телегу перебраться. Не по чину мне в господской повозке сидеть. А господин управляющий пусть с вами…
— До Липок совсем немного осталось, — удивилась я.
— Все равно.
Я не стала настаивать. Тем более что лучше говорить с управляющим о делах, чем переглядываться с Кириллом, чувствуя, как нарастает напряжение между нами — то напряжение, что уже едва не прорвалось в его кабинете. Безумие.
Но слишком уж притягательное безумие.
«Любовница». Я попробовала это слово на вкус. Женщина, с которой проводят ночи. С которой можно расстаться в любой момент, если угаснет желание. Не жена.
Вот только для меня не существовало священного таинства брака, скрепляющего союз на небесах. Я привыкла, что люди сходятся потому, что хотят быть вместе, и расходятся, когда понимают, что по отдельности им будет лучше. Я была женой — и это оказался лишь ярлык. Он не гарантирует счастья. Не защищает от разочарования. Не спасает от одиночества в постели, где ты вроде бы не одна.
Статус. Вот в чем разница. Но мне не нужен статус. Мне нужен он. Этот совершенно невыносимый мужчина, с которым мы через пару лет законного брака просто пристукнем друг друга — да что там, полчаса назад он чуть не довел меня до очередного скандала своим «волком в овчарне».
И все же он нужен мне. Его объятья, его поцелуи, его шепот в темноте. Его взгляд, когда он думает, будто я не вижу. Я хочу быть с ним. Без разрешения. Без титула. Без оправданий.
Вот только когда наша связь всплывет, цена будет высока. Готова ли я ее заплатить? Я не знала ответа.
И потому я облегченно вздохнула, когда Матрена, не забыв поклониться, перебралась к Герасиму, а на сиденье рядом со Стрельцовым устроился Нелидов.
— Герасим доволен, — сказал Нелидов. — Они успели продать почти все. Я помог ему подсчитать. — Он покосился на Стрельцова и спросил: — А как
