в моем, например, лице — займется организацией, сняв с них часть забот. Фактически для них мало что изменится. Кроме прибыли.
— Купцам это не понравится, — заметил исправник.
— Разумеется, — кивнул Нелидов. — Поэтому чем больше помещиков объединится, тем сильнее мы будем и тем меньше купцы смогут повлиять на сбыт. С другой стороны, тот же Северский торгует продукцией своей фабрики с половиной Рутении, не ограничиваясь уездом — просто потому, что в уезде недостаточный спрос на химические товары. Думаю, то же самое скоро будет с его сахаром. А потом и с маслом Анастасии Павловны и с медом и сластями Глафиры Андреевны. — Он улыбнулся. — Удивительно своими глазами видеть, как проявляется благословение. Вроде бы никаких чудес, только рачительная хозяйка и кропотливая работа. Однако заморозки не бьют побеги, пчелы быстро привыкают к новым условиям и с одних яблоневых садов и одуванчиков собрали столько, сколько иная семья и за все лето не собирает.
В самом деле, Герасим с моей подачи соорудил простейшую механическую медогонку, и у нас уже был свежий мед от семей, которые работали в садах Северских. И одуванчиковый — чистый и ароматный. Но здесь мед собирали в серпень, и Нелидов отговорил меня от того, чтобы везти свежий в город. Мне бы не поверили, что он свежий, а не перегретый для жидкости прошлогодний.
— Дай бог, чтобы так и продолжалось, — согласился Стрельцов. — Но пока и сахар, и мед, и масло — я, к сожалению, не знаю о новых начинаниях княгини — можно распродать не выходя из дома.
«И не ввязываясь в сомнительные авантюры», — говорил весь его вид.
— Умные люди умеют думать на перспективу, — не сдавался Нелидов. — А еще они задумаются, стоит ли настолько зависеть от купцов. Сегодня Кошкин захотел надавить на Глафиру Андреевну, завтра какой-нибудь Мышкин…
— Что? — выпрямился Стрельцов.
Нелидов растерянно посмотрел на меня.
— Я не успела рассказать Кириллу Аркадьевичу, — вздохнула я.
— Рассказать что? — Тон исправника не предвещал ничего хорошего.
Нелидов не дал мне открыть рот.
— Глафира Андреевна получила письмо от Медведева. Он разорвал предварительные договоренности… — И мой управляющий почти слово в слово процитировал письмо купца. — Еще мы подозреваем, что вводный лист потерялся не сам по себе.
— Так… — тяжело произнес Стрельцов. Обхватил ладонями виски, взъерошил себе волосы. Повторил: — Так.
Он поднял голову, и в его голосе прозвучало что-то очень похожее на отчаяние.
— Глафира Андреевна, это тоже «ерунда»? С этим вы тоже собирались «справиться сами»?
7
Почему-то мне стало стыдно. Захотелось развести руками и заявить тоном маленькой девочки: «Ну вот, я же говорю вам, что не так?»
Но маленькие девочки не играют во взрослые игры. Маленькие девочки ждут, когда решат за них — и, если решение не устраивает, имеют право только рыдать и топать ножкой. Только это ничего не меняет.
Я вздохнула.
— Нет, Кирилл Аркадьевич. Я не считаю это ерундой. Если такой тертый калач, как Медведев, испугался Кошкина, значит, дело серьезное. Только…
Я замолчала, подбирая слова. Как объяснить, что мне нужна не абстрактная «независимость», а вполне конкретные вещи? Право самой решать, как жить. Возможность выбирать — и, разумеется, полной ложкой черпать последствия своего выбора, потому что ответственность — обратная сторона свободы.
— Только какой у меня выбор на самом деле? Хорошо, я сдаюсь и выхожу замуж за Кошкина. В конце концов, множество женщин выходят за нелюбимых и как-то живут.
На лице Стрельцова заиграли желваки. Я сделала вид, будто не заметила.
— Как долго я проживу после этого бракосочетания? После того, как он заставит меня — а став его женой, я окажусь полностью в его власти, и в методах он, как мы видим, не стесняется — усыновить его сыновей и передать им титул? Будет ли он ждать, когда я рожу ему еще одного сына, для страховки, или сразу уберет с доски строптивую пешку?
— Вы можете выйти замуж не за Кошкина.
Хорошо, что на козлах Гришин, а в коляске Нелидов. Приходится сохранять лицо.
— За кого же? — светски улыбнулась я, хотя внутри все дрожало. — За Заборовского?
Стрельцов скрипнул зубами. Я все с той же светской небрежностью поинтересовалась:
— Кто этот самоубийца, готовый ввязаться в войну ради невесты с испорченной репутацией и огромными долгами? —
«Я», — говорил его взгляд.
— Я точно знаю, что такие есть.
— Я верю вам, Кирилл Аркадьевич. Но это будет не брак. Это будет…
— Сделка?
— Петля. Для супруга.
— Вы преувеличиваете. Да, у вас есть некоторые… трудности. Было бы по-женски мудро переложить их на плечи мужа.
— Было бы подло так поступить.
Я покосилась на Нелидова. Тот старательно изучал зеленые поля по краям дороги.
— Я даже не буду говорить о долгах, которые формально мои, но по факту лягут на мужа. Не сможет же он допустить, чтобы его супруга оказалась в долговой яме? Свет ему этого не простит.
Стрельцов махнул рукой, будто хотел сказать: «Стоит ли упоминать о таких мелочах». Я не дала ему заговорить.
— Но дело не только в деньгах. Если Кошкин готов на грязную игру — настолько грязную, что речь идет о жизнях — остановит ли его штамп… запись в метрической книге? Не захочет ли он отомстить уже тому, кто испортил ему сделку? Возможно, он начнет с суда, и тогда пойдут слухи, что… — Я проглотила слово «исправник». — … мой гипотетический супруг использует свое положение, чтобы повлиять на правосудие. Как это отразится на его карьере? На его чести?
— А что, если ему плевать на сплетни? — негромко поинтересовался Стрельцов.
— Мне не плевать. Не плевать, что имение уйдет за долги. Не плевать, что Кошкин вытянет из него последние соки.
Он упрямо поджал губы, и я добавила, глядя прямо ему в глаза:
— И мне не плевать на то, что я могу остаться молодой вдовой. Я не собираюсь рисковать чужой жизнью.
— Вы предпочитаете рискнуть своей, — парировал он. — Повесить большую яркую мишень на собственную спину. Не слишком ли много вы берете на себя, Глафира Андреевна? Не вам решать за других, на какой риск они готовы пойти.
— Но мне решать за себя. Выйти замуж — за кого бы то ни было — означает признать, что я лишь приз в чужой игре. Даже не я. Десять тысяч десятин земли и право удочерения титула. Если упрямство одной барышни развязало эту войну, барышне ее и заканчивать.
Нелидов прокашлялся.
— С вашего позволения…
Я кивнула, глядя на него.
— Юридически — и вы, господин исправник, знаете это куда лучше меня —
