— А ты… ты скучал? — выдавила Рия, хотя на последнем слове голос дрогнул, выдан ее. И вдруг, осознав, что он воспримет это так, будто скучала она, молодая женщина поспешила добавить: — В Мекджории по тебе скучают.
Незамедлительно последовала за самая реакция, которой она боялась. Рия почувствовала, как напряглось его тело. Алексей затих и отшатнулся, его руки стали ледяными.
— Очень сомневаюсь, — небрежно бросил он грубым и хриплым голосом, как будто царапая ее обнаженные нервы. — Не думаю, что это правда.
— О, но это так! — запротестовала Рия, принуждая себя продолжать, ведь она за этим и приехала, в конце концов. — Ты нужен Мекджории.
— Нужен?
Ее сердце упало, когда Алексей отошел и посмотрел на нее холодными глазами — в них не было ни огня, ни тепла. Она добилась, чего хотела, — повернула разговор вспять, к причине ее прихода. Но теперь Рия чувствовала себя потерянной и одинокой, ей вдруг стало холодно без жара и силы, только что окружавших ее. Кожа, грудь, губы — все стало ледяным.
Она снова потеряла Алексея. Это было понятно по одному только взгляду на него: выражение лица стало замкнутым, а взгляд — бесчувственным. Он поднес руку к горлу и оттянул узел галстука, как будто тот его душил, затем расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потом еще одну. Эти движения притягивали ее взгляд, и она зачарованно наблюдала за его действиями.
Но это было ошибкой — большой ошибкой. Вглядываясь в глубокие глаза Алексея, Рия вдруг увидела в них новую искру — тревожную, сжигающую; она предупреждала, что в его душе крылось что-то неизведанное, о чем Рия даже не догадывалась. Она вспомнила то, что произошло несколько мгновений назад. Тогда, прижатая к стене горячими руками Алексея, Рия точно знала, чего он хочет. И она была опасно близка к тому, чтобы дать ему это, не страшась ничего. Ее тело еще не забыло их недавнюю близость, а во рту по-прежнему ощущался вкус его губ. Стоило ей облизнуть губы, как это ощущение становилось сильнее, и Рии казалось, что он снова целует ее. О боже, как она хотела, чтобы Алексей снова ее поцеловал!
— Нет никого, кто скучал бы или нуждался во мне…
— Ты не прав. Совершенно не прав.
Но как убедить его в этом? Рии было известно, как сильно изменилась жизнь Алексея в Лондоне, который стал его домом. И судя по тому, что он говорил о Мекджории, было очевидно: ее родина ничего для него не значит. Имеет ли она право просить его бросить все это?
Рия не знала. Но единственное, в чем она была уверена, — она не смеет скрывать от него правду. А решение, каким бы оно ни было, должен принять сам Алексей.
— Я скажу проще, — проговорил он, растягивая слова. — Ты уже дважды повторила, что я нужен в Мекджории. Скорее всего, это ложь.
— Нет, не ложь, это правда.
— Ты хочешь, чтобы я поверил, что я нужен стране, которая меня отвергла, лишила всего и не нуждалась во мне целых десять лет?
Единственным ответом, который смогла дан. Рия, был быстрый кивок. Она внезапно потеряла дар речи.
— Тогда объясни. Для чего я нужен?
— В качестве…
Рия дважды попыталась начать, но безуспешно. И только когда Алексей сузил глаза, глядя на нее, и обратился к ней по имени, она принудила себя говорить:
— В качестве короля. Ты нужен Мекджории, чтобы занять трон, поскольку Феликс умер.
Глава 4
Занять трон… В качестве короля…
Новость ударила прямо в сердце, вызвав водоворот мыслей. Он правильно расслышал?
«Ты нужен Мекджории, чтобы занять трон, поскольку Феликс умер».
Алексей ожидал всего, чего угодно, только не этого. Рия однозначно дала понять, что на состояние ее семьи наложили арест во время переворота, который стал следствием борьбы за корону Мекджории. И сюда она пришла просить помощи — это очевидно. Сначала она пыталась смягчить его тем, что отдала ему документ, подтверждающий законность его происхождения. Затем, сыграв на том, что когда-то они были друзьями, Рия начала уговаривать его стать королем и тем самым спасти ее семью. Конечно, зачем же еще ей сюда приходить?
Зачем же еще ей отвечать на его поцелуй так, как ответила она?
Даже подпустив к себе, тая в его объятиях, она добивалась своей цели.
Еще ни одна женщина не возбуждала его так сильно одним только поцелуем. А женщин было много. Его слава плейбоя была вполне заслуженной, и Алексея это забавляло. По крайней мере, вначале. Только после Мариэтт — и Беллы — все изменилось. Воспоминаний не осталось, но последствия того ужасного дня были тяжелыми. Вкус к жизни исчез, чувства онемели. Ничто его не трогало. Исчезли острые ощущения. Азарт охотника угас.
Нет, он никогда никого не преследовал. Женщины сами бросались в его объятия. Одним-единственным словом или улыбкой он мог заполучить любую. Алексей не питал иллюзий; он понимал, что женщин привлекали его положение и богатство, да и репутация плохого парня была всем известна. Многие красавицы хотели его соблазнить. Они дарили ему наслаждение, делили с ним постель, и порой он находил утешение в их объятиях. Но ни одна не воспламеняла в нем кровь, не заставляла сердце колотиться и не вызывала ощущение сексуального голода так, как единственный поцелуй его бывшей подруги, которая из девочки превратилась в сногсшибательную женщину.
Женщину, которая, как и многие другие, была готова использовать свою сексуальность в своих целях.
Но это…
— Это плохая шутка! — бросил Алексей.
Рия вздрогнула, покоробленная резкостью ею тона, но его это мало волновало.
Однако то, как она на него посмотрела, как от удивления расширились ее изумительные глаза и приоткрылся прекрасный рот, заставило Алексея взглянуть на нее снова, внимательнее. Казалось, выражение ее лица говорило о большем.
— Это ведь была шутка, не так ли? — допытывался он.
Плохой черный юмор. Кто-то хочет всадить нож ему между ребрами с напоминанием о том, что родина отца никогда не станет для него домом. Даже если он законнорожденный принц и член королевской семьи. От неверия и недоверия Алексею хотелось метаться по комнате. Только нежелание показать, что Рия пошатнула его жизненные устои, удержало его от этого. Он стоял, держась одной рукой за каминную полку, а другая рука сжималась в кулак в кармане его брюк.
— Очень плохая шутка… Нет?..
Рия покачала головой, и копна золотисто-каштановых волос закрыла ее лицо, но Алексей не мог не заметить бледность ее щек, контрастирующих с огромными потемневшими глазами.
— Нет, это не шутка, — произнесла она с запинкой низким и неровным голосом. — Это не та вещь, по поводу которой я когда-либо посмела бы шутить.
