и не было. И эта пустота давила сильнее любого груза.
Глаза Барута метнулись к арене, где завершался финальный бой первого этапа.
На песке тем временем завершался спектакль.
Боец — кажется, его звали Раннер — стоял над поверженной ледяной пантерой. Бронзовая кожа блестела от пота, каждая мышца играла под светом солнца. Светлые волосы, чуть длинее чем принято у воинов, развевались ровными прядями, словно он позировал для портретиста прямо посреди боя. Театральность была выверена до последней детали.
Рядом замер его Огненный Лев четвёртой ступени — зверь размером с быка, чья грива горела живыми волнами жара. Пламя текло по его шерсти медленными реками расплавленного золота, оставляя в воздухе мираж дрожащего зноя. Когда лев поворачивал голову, жар прокатывался волнами даже до трибун.
Толпа бесновалась. Тысячи глоток сливались в единый рёв, бивший по барабанным перепонкам. Каменные ступени вибрировали под топотом ног. Пыль поднималась серыми облаками, смешиваясь с запахом того особого привкуса адреналина, который появляется только когда толпа входит в транс насилия.
— Какой красавец! — выдохнула Ника, прижав ладони к раскрасневшимся щекам. Её глаза горели восхищением девчонки, впервые увидевшей настоящего героя. Губы были приоткрыты от изумления, дыхание сбилось. — Как он двигается… Словно танцует с огнём!
— Танцует… — буркнул Мика, косясь на сестру с плохо скрываемой ревностью. Его челюсти почему-то свело от напряжения. — Это бой насмерть, вообще-то!
— А результат один! — парировала она, не отрывая влюблённого взгляда от арены. Щёки пылали румянцем, в глазах плясали золотые искорки. — Посмотрите на его противников!
Я проследил её взгляд и оценил «работу» бойца профессиональным взглядом.
Труп ледяной пантеры дымился в пяти метрах от золотогривого льва. Мех на её боках слипся от запёкшейся крови, но раны говорили о многом.
Слишком аккуратные. Края ровные. Рядом лежал ледяной волк с оторванной головой — шея была перекушена точно в том месте, где сходились главные артерии и нервные узлы. Никаких рваных краёв, никаких следов долгой агонии. Один укус — мгновенная смерть.
Это была работа профессионала, который знает анатомию не хуже мясника.
Я проследил за Раннером.
Высокий блондин в алой тунике, расшитой золотыми нитями, склонился над телом пантеры. Приложил руку к сердцу в театральном жесте почтения и медленно поклонился мёртвому врагу.
Толпа завыла от восторга, девушки принялись махать руками, надеясь привлечь внимание бойца. Его лев величественно прижался боком к хозяину.
Красивая картинка, спору нет.
— Стёпа, — я не поворачивал головы, продолжая сканировать «героя» взглядом охотника. — Что видишь?
— Ноги поставлены правильно, — отозвался копейщик, не отрываясь от методичной полировки щита. Металл блестел, но Стёпа всё равно тёр его с упорством одержимого. — Центр тяжести контролирует, даже когда кланяется публике. Балансировка идеальная. А лев… — он прищурился, изучая зверя внимательнее. — Дышит ртом, высунул язык на ладонь. После такого боя он должен был едва стоять на лапах от усталости, а он свежий как после утренней пробежки.
Я кивнул с одобрением. Друг многому научился под крылом у Драконоборца. Умел видеть детали, которые пропускала восторженная толпа.
— Видел, как он работал с дистанцией? — продолжил копейщик тихим, деловым тоном. — Всё время держал врагов на длине прыжка. Не ближе, не дальше. Заманивал их в атаку, а потом…
— Именно, — подтвердил я, чувствуя горький привкус профессионального признания. — А теперь присмотрись к его дыханию после третьего убийства.
Я следил за Раннером с самого начала схватки. Внешне он действительно вёл себя как павлин в брачный сезон: поклоны через каждые десять секунд, нежные поглаживания огненной гривы своего льва. Публика жрала это шоу как голодные волки — мясо. Женщины визжали от восторга, мужики рычали одобрение, дети показывали пальцами на «настоящего героя».
Но за маской позёрства скрывался холодный расчёт убийцы.
— Он очень ловко манипулирует врагом через льва. Провоцирует атаку, — продолжил я сухой анализ, наблюдая, как воин снова кланяется трибунам с театральной грацией. — Заставляет врагов поверить, что зверь открыт для удара. Сбивает им темп своей клоунадой, доводит до белого каления. А потом лев наносит точный удар в момент, когда противник теряет контроль.
— Почему цвет огня меняется? — уточнил Мика, не сводя глаза с арены.
— Белое пламя, — уточнил я. — Он меняет температуру в критический момент. Выжигает весь кислород прямо перед мордой противника за долю секунды — тот начинает задыхаться, теряет фокус, и получает удар прямо в сердце или другой жизненно важный орган. Это уже не позёрство. Это очень серьёзный контроль, замаскированный под цирковое представление.
— Самый поганый тип врага, — мрачно добавил копейщик. — Все думают, что дерутся с клоуном, а на самом деле дерутся с хладнокровным убийцей. Таких труднее всего раскусить.
На арене красавец снова поднял руки к небу, принимая оглушающие овации. Его белозубая и широкая улыбка была ослепительной, но глаза оставались холодными. Он медленно сканировал трибуны взглядом матёрого хищника, оценивающего стадо потенциальной добычи. В этом взгляде не было ни капли той тёплой благодарности, которую выказывают настоящие герои.
Он просто любил арену. А скорее даже рёв толпы и признание.
— Раннер! Раннер! Раннер! — скандировала толпа, стуча кулаками по каменным перилам в едином ритме.
— Такой молодой, а уже почти чемпион, — мечтательно вздохнула Ника, сложив руки на груди. В её голосе звучала та особенная мягкость, с которой женщины говорят об объекте своих грёз. — Интересно, у него есть женщина?
Мика поперхнулся собственной слюной и покраснел до корней волос.
— Ника! — зашипел он испуганно, оглядываясь по сторонам. — Ты что говоришь? Люди же слышат!
— А что такого? — Девушка пожала хрупкими плечами, не сводя влюблённого взгляда с арены. — Просто любопытно. Он такой… героический.
Героический. Я хмыкнул про себя, чувствуя горький привкус иронии. Если бы эта наивная девчонка видела, как этот «принц» методично добивал уже смертельно раненых зверей коротким ударом в основание черепа, чтобы публика не заметила их мучительной агонии.
Впрочем, справедливости ради, это было милосердие. Его лев наносил такие раны, которые гарантированно убивали, но не сразу — в течение нескольких минут болезненной смерти.
А Раннер сокращал страдания.
В этом была своя жестокая честность. Достойно. Я невольно проникся к человечности позёра.
Раннер двумя руками послал воздушный поцелуй трибунам, и толпа взревела так, что от звуковой волны заложило уши. Каменные стены амфитеатра отражали рёв, усиливая его в несколько раз.
Пока толпа орала от экстаза, зрелище продолжалось. Боец вдруг поднял руку и указал пальцем в сторону трибун. Его взгляд метнулся по рядам как прожектор и замер на нашей группе — точнее, на Нике.
— Эта победа посвящается несравненной красоте! — громогласно выкрикнул он. Голос звучал как трубный глас, разносясь до самых дальних рядов. — Пусть прекрасные дамы знают
