кулак, пряча тремор.
Света и Вероника замерли рядом, выжидательно глядя на меня.
Я медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, стянул узел галстука, давая шее вздохнуть. Посмотрел на Свету. Потом на Веронику.
— Девочки… — мой голос звучал глухо, как из бочки. — Вы прекрасны. Вы лучшие. Честно. Без вас я бы сегодня подавал Яровому горелые сухари, а потом меня бы нашли в канаве. Вы — моя армия, моё вдохновение и моя удача.
Их лица просветлели, они уже приготовились к тому, что я выберу кого-то (или предложу безумный тройничок, чем чёрт не шутит).
— Но прямо сейчас, — продолжил я, вставляя карту в замок, — я хочу только одного.
Замок щёлкнул зелёным огоньком.
— Спать, — выдохнул я. — В позе морской звезды. Один. На всей площади кровати. Без вина, без массажа ауры, без разговоров о заголовках и без секса.
Улыбка сползла с лица Светы. Вероника удивлённо приподняла бровь.
— Завтра война продолжится, — добавил я, берясь за ручку двери. — Мне нужна голова, а не вата. И мне нужно восстановить силы, а не потратить остатки.
Повисла пауза. Света недовольно поджала губы, но в её глазах мелькнуло понимание. Она была трудоголиком и знала, что такое выгорание.
— Ну вот, — фыркнула она, поправляя очки. — Никакой романтики. Обломал весь кайф, Белославов. Ладно, спи, герой. Но вино я всё равно выпью. За твоё здоровье.
— Железный человек, — покачала головой Вероника, но в её голосе я услышал нотки уважения. — Смотри, не заржавей, милый. Отвар я тебе завтра занесу.
Они переглянулись, поняв, что ловить здесь больше нечего, и, как ни странно, это их примирило. Общий отказ объединяет не хуже общего успеха.
— Спокойной ночи, — кивнул я и шагнул в темноту номера.
* * *
Дверь захлопнулась, отсекая свет коридора. Я остался один в темноте.
Маска уверенного лидера, которую я носил весь вечер, мгновенно рассыпалась в прах. Ноги стали ватными. Я прислонился спиной к двери и медленно сполз вниз, на пол.
Руки начали трястись. Не просто дрожать, а ходить ходуном. Это был откат. Последствия ментального давления графа (о котором я никому не говорил, и даже не давал понятия, что оно есть), напряжения готовки, страха за Лейлу, за бизнес, за собственную шкуру. Пока мы были на сцене, адреналин держал каркас. Теперь каркас рухнул.
Я сидел на полу в прихожей дорогого номера, в темноте, и тупо смотрел перед собой.
В углу комнаты послышалось шуршание.
— Ну что? — раздался скрипучий, насмешливый голос. — Живой?
Из тени, цокая коготками по паркету, вышел Рат. Его глаза слабо светились в темноте.
— Я чувствовал запах страха, шеф, — пропищал он, подходя ближе и дёргая носом. — Сильный запах. Даже через дверь пробивался. И ещё… — он принюхался активнее. — Запах отличной мраморной говядины и розмарина. Ты что, не принёс мне даже кусочка?
Я хрипло рассмеялся. Смех получился похожим на кашель, но мне стало легче. Присутствие этого циничного грызуна заземляло лучше любого массажа.
— Мы договорились, Рат, — прошептал я, не в силах подняться. — Яровой дал добро.
— Договорились… — протянул крыс скептически. — С акулами не договариваются, шеф. С ними плавают рядом, пока они сыты. Это перемирие на очень тонком льду.
— Знаю, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену. Скинул пиджак прямо на пол. Стянул ботинки, даже не расшнуровывая их.
Добрёл до кровати и рухнул на неё, не раздеваясь.
— Завтра… — пробормотал я, чувствуя, как сознание уплывает в чёрную воронку сна. — Завтра будем строить крепость. И заливать лёд бетоном.
Рат запрыгнул на кровать, пробежал по одеялу и устроился где-то в ногах, свернувшись клубочком.
— Спи давай, строитель, — буркнул он. — Храпеть будешь — укушу за палец.
Я не успел ответить. Темнота накрыла меня с головой.
Завтра будет новый день и новая битва. Но это будет завтра. А сегодня в моём меню только сон. Самое вкусное блюдо на свете.
Глава 4
— Стоп! Снято! — истеричный крик режиссёра Валентина прорезал студийный гул. — Гениально! На этот раз никаких придирок!
Я выдохнул, чувствуя, как плечи наливаются свинцом. Это был марафон. Настоящий забег на выживание. Мы снимали пересъёмку старого брака, а потом будут сразу два новых эпизода подряд. Без пауз, без жалости, в темпе вальса на минном поле.
Лейла стояла рядом, опираясь бедром о кухонный остров. Она выглядела безупречно — ни волоска не выбилось из причёски, улыбка сияла, как у голливудской звезды. Но я видел, как мелко дрожат её пальцы, сжимающие стакан с водой.
— Ты как? — тихо спросил я.
— Я робот, — одними губами ответила Лейла, не меняя выражения лица. — Робот модели «Восточная сказка». Батарейка на нуле, но программа работает.
Я усмехнулся.
Увалов ходил вокруг площадки павлином, заложив руки за спину. Он уже мысленно подсчитывал рейтинги и переводил их в хрустящие купюры. Ему не терпелось влезть.
— Игорь! — он вынырнул из-за камеры. — А может, добавим больше… экспрессии? Когда вы солите рыбу, делайте это… ну, по-гусарски! С размахом! Чтобы зритель ахнул!
Я открыл рот, чтобы вежливо послать его в бухгалтерию, но меня опередила Света. Очки на носу, папка в руках, взгляд убийцы.
— Семён Аркадьевич, — её голос был сладким, как патока с цианидом. — Не мешайте творцам творить историю. Экспрессия будет в цифрах доли вашего канала. А сейчас уйдите из кадра, вы отбрасываете тень на соус.
Увалов поперхнулся, попытался возразить, но под взглядом Светы сдулся и ретировался к мониторам.
— Спасибо, — кивнул я Свете.
— С тебя эксклюзив, Белославов, — подмигнула она. — Работаем.
* * *
— Перерыв пятнадцать минут! — объявил Валентин, когда мы закончили второй эпизод. — Всем выдохнуть!
Свет в студии приглушили. Я отошёл в тень декораций, прислонившись спиной к фанерной стене. Ноги гудели. Хотелось просто сесть на пол и закрыть глаза.
Ко мне подошёл Паша. Наш оператор. Огромный, бородатый мужик, похожий на медведя. Обычно он молчал и жевал бутерброды, сливаясь с камерой в единый организм.
Сейчас он мялся, переступая с ноги на ногу, и теребил лямку своего потёртого рюкзака.
— Игорь… — прогудел он басом. — Тут такое дело… Не помешаю?
— Говори, Паша, — я отпил воды из бутылки. — Что-то со светом?
— Не, свет в норме. Тут личное. Мама моя… — он смущённо почесал бороду. — Она вас ещё с конкурса «Повар всея Империи» помнит. Смотрела все выпуски. Говорит, вы единственный, кто там не кривлялся, а готовил. Уважает очень.
Паша полез в свой бездонный рюкзак. Я напрягся, ожидая увидеть бутылку самогона или вяленого леща — стандартные знаки внимания от техперсонала.
Но Паша достал банку вишнёвого варенья. Обычную, пол-литровую банку, закатанную жестяной крышкой, с криво наклеенной
