в кабинет и вскидываю подбородок.
— Здравствуй, Катя, — говорит Адам, коротко кивая. — Рад, что ты согласилась встретиться.
— Привет-привет, — устраиваюсь в кресле напротив и поправляю платье. — Эта встреча нас ни к чему не обязывает.
— Ну конечно!..
То, как смотрит — прямо, уверенно и только в глаза, не отрываясь, — подтверждает мои догадки: все остальное бывший муж рассмотрел во время фотосета.
— Так, давайте сразу к сути. — Жора садится и по-деловому складывает руки на столе.
— А ты куда-то торопишься? — серьезным тоном интересуется Варшавский, не отводя от меня взгляда.
— Я… да нет… — Сташевский теряется.
Жора классный, добрый и… безобидный. Такой же, как и Генри. Холодный напор вызывает у них ступор, да и на провокации оба ведутся.
— Чтобы вырваться сюда, я отменил встречу со сценаристами и… еще несколько важных дел. — Варшавский наконец-то отпускает мои глаза из плена и теперь смотрит на агента. — Поэтому давай ты не будешь говорить о тайминге.
Я качаю головой и недовольно вздыхаю.
Снова чувствую этот аромат… Он повсюду.
Стандартные мускус, кофе или кедр Адаму точно не подходили, поэтому я остановилась на ветивере. Это экзотическое злаковое растение, эфирные масла из которого сначала звучат прохладно и свежо с легким деликатным привкусом горечи, а по мере раскрытия становятся смолистыми.
Сладковато-дымными.
Сложными…
Тогда мне показалось, что это ведь прямая характеристика Адама. В силу темперамента, классического воспитания и европейского театрального образования он всегда будто бы закрыт от общества, но, выходя в свет, предельно вежлив и обходителен.
А те, кому удалось ему понравиться, и вовсе знают моего бывшего мужа как хорошего, неравнодушного друга. Теплого в своем отношении к близким и чувственного — к творчеству.
Предательство больно ударило не только по моей женской части, но и по вере в людей. В Бресте я ни с кем не знакомилась, хотя попытки завязать роман у мужчин-коллег были.
— Расскажи о кастинге, — стараюсь перевести тему. — Главный герой утвержден?
— Да. Это номер один на сегодня.
— Неужели Захаров согласился? — включается Жора, тут же забыв о неловкости.
— Игнат? — удивляюсь.
Испытываю облегчение и волнение одновременно.
С Игнатом Захаровым мы вместе учились и даже начинали встречаться, но потом я познакомилась с Адамом. С учетом откровенных сцен в картине, работать с однокашником мне будет проще, но осознание, что человек напротив тоже это понимает и у него нет никаких мыслей по этому поводу, еще раз говорит: разлюбил…
Мы снова открыто смотрим друг на друга.
Как чужие.
— Распусти волосы, Катя, — просит Адам, потирая подбородок. — И сотри эту помаду. Образ совершенно не твой.
Я всего на секунду теряюсь, но решаю быть истинным профессионалом: стягиваю резинку с волос и касаюсь губ салфеткой, добытой из стоящей на столе коробки.
Режиссер удовлетворенно кивает.
— Твоя худоба не очень вяжется ни с природой твоего образа, ни с героиней. Придется поднабрать килограмм пять за месяц.
— Я еще не согласилась, — остужаю его пыл.
Игнорирует. Поигрывая желваками на скулах, продолжает пялиться на меня.
— Основную часть сцен будем снимать в Подмосковье. Для всей съемочной группы будет предоставлена гостиница. Лию возьмешь с собой. Няню я организую.
— Ты… сдурел? — резко наклоняюсь вперед. — Или оглох? Я еще не согласилась. И уж точномоядочь никуда не поедет, а я буду жить только в Шувалово.
Он хмурится.
— Катерина, — ошарашенно останавливает меня Жора, — давай полегче.
— Ты согласишься, — пожимает плечами Варшавский и поднимается, застегивая пуговицу на пиджаке. — Вопрос времени.
— И фильм пока под вопросом. Мой отец не дал согласия на экранизацию.
— Понимаю, вам кажется, что весь мир крутится вокруг вашего родового гнезда, но согласие у меня есть, — вежливо улыбается Адам. — Я получил его от правнука Анны.
— Миша?.. — округляю глаза.
— Он самый.
Как я сразу не догадалась?
Александров с отцом и так недолюбливают друг друга. Страшно представить, какой скандал разгорится в нашем доме после того, как все вскроется. Надо будет не забыть увести подальше Лию. Это не для детских ушей.
— В любом случае мне нужно подумать, — теряюсь.
Одновременно хочется плюнуть бывшему мужу в лицо и согласиться, потому что уж очень мечтаю сыграть бабушку Аню.
Лицо Варшавского смягчается
— Подумай, Катя, подумай, — мягко говорит. — Даю тебе три дня. И что бы ты там себе ни надумала: я тебе не враг. Когда соберешься, убери мой номер из черного списка и позвони.
Глава 8. Катерина
Шесть лет назад
Город-курорт Сочи
— Ты куда намылилась? — громким шепотом пытается кричать Генри с балкона.
Замечаю: что-то прячет в руке. Дымящееся.
Снова за свое, отец с него три шкуры спустит.
— Куда надо, — раздраженно закатываю глаза. — Тебя подслушивать поставили, а ты подсматриваешь, — киваю на одно из окон пятикомнатного люкса.
Там, среди яркого света и роскоши, итальянского шелка и прозрачного хрусталя проходит очередной светский прием, посвященный первому показу нового фильма отца на Сочинском кинофестивале.
— Вечер только для своих, Катюша, — сообщила мама. — Без официоза. — Но все равно надела дорогое платье и бриллианты, а папа заказал обслуживание в мишленовском ресторане.
Преодолев облагороженную территорию отеля, в котором наша семья привыкла останавливаться на время «Кинотавра», натягиваю кепку на глаза и направляюсь к морю.
Море…
Если бы меня спросили: где я хочу жить?
Только возле него. Оно наполняет, вдохновляет и питает природной буйной энергией, которая надолго остается со мной.
Если бы меня спросили: какое я люблю море?
Любое. Спокойное, волнующееся, с легкой рябью или гладкое, как зеркало, летнее, зимнее, холодное, как лед, или теплое, как парное молоко.
Все это просто обожаю.
Купание в море во время проведения фестиваля, когда в городе так много именитых, знакомых с нашей семьей людей, отец считает плебейством. Для отдыха нам обычно выделяется целый месяц, на который мы перемещаемся в Черногорию или на Крит.
А я хочу сейчас.
Сил нет как хочу.
Пожалуй, из всех детей в семье я всегда была самой спокойной и послушной, а сегодня что-то сломалось. Устала. Я всех люблю: и родителей, и дедушку Пашу, и прадедушку Костю, и бабушку Лилю, но постоянно думать о них и об их имидже, когда я просто хочу жить обычной жизнью девятнадцатилетней девушки,
