случайная попутчица вместе с элементарным тактом потеряла и вкус, ведь у Ирины прекрасная, очень редкая звездно-эльфийская красота: вполне уместное сочетание бледной кожи с серыми глазами и удивительным пепельным оттенком волос.
Точеные черты лица, высокий рост, благородная осанка и до зубовного скрежета узкая талия.
Она… красива.
— Адам — замечательный муж, — дает интервью тихая блондинка. — Внимательный, заботливый. Нам с мальчиками очень повезло с папой...
Это ее нечаянно брошенное «с папой» режет мою душу похлеще, чем два года, проведенные в гордом одиночестве.
Я снова перематываю. Останавливаю ползунок на моменте, когда двое мальчишек, судя по росту, погодки, показывают свою просторную детскую. Двухярусная кровать, спортивный уголок, рабочие столы.
— Коля, Илья, расскажите, как вы любите проводить время с семьей?
— Мы… — прежде чем ответить, они испуганно переглядываются. Не привыкли к камере.
— Мы любим гулять, ходим с папой на рыбалку…
— А еще любим смотреть фильмы вечером. Все вместе… Папа рассказывает, как снималась каждая сцена, это очень интересно.
Передвигаю ползунок на полосе прокрутки… подальше. И снова вижу его.
У Адама чисто европейская, я бы даже сказала восточно-балтийская внешность: густые светлые волосы, пропорциональные черты лица, яркие светло-голубые глаза, прямой, казалось бы, честный взгляд.
У моего бывшего мужа широкие плечи и высокий рост. Он не худощавый, но и не грузный. Из всего спортивного разнообразия больше всего любит греблю. Говорит, это его успокаивает и переносит в детство.
Бывший муж выглядит не очень заинтересованным в беседе, но журналистку слушает с должным уважением.
— Мы не согласовывали вопросы личного характера, но все же хочу вас спросить, для того чтобы удовлетворить любопытство поклонников, а возможно, предупредить слухи, которые сейчас с новой силой обрастают вокруг вашей семьи и прежней супруги…
— Для начала я хотел бы сказать, — говорит Адам своим ровным, спокойным голосом, — что это каждому из нас неприятно. Я оберегаю частную жизнь всех своих детей…
Какой же ты… Кусаю пальцы.
— … Катя… — откашливается, — Катерина — потрясающая женщина, и здесь не может быть «но» или «если». Я невероятно уважаю ее, так же как и Антона Павловича, и Аллу Михайловну… Вообще, с глубоким почтением отношусь к этой талантливой семье. Это жизнь, — мерзавец чуть улыбается и тянется к стакану с водой. — Я… любил бывшую супругу, это не был брак по расчету или из каких-либо низменных побуждений, как любят раздувать сторонники нашего конфликта.
— С чем же связано ваше расставание, Адам? Дайте нам эксклюзив.
Варшавский всего на долю секунды смотрит в камеру.
— Просто… как оказалось, случаются чувства сильнее. Глубже и основательнее. Я об этом не знал…
Зажав рот рукой, смотрю на себя в зеркало, и в эту самую минуту выгляжу ужасно жалкой. Кровь позволяет!..
— А как складываются ваши отношения с мальчиками? Сложно ли было привыкать быть отчимом?
— Для Коли и Ильи я не отчим. С недавних пор я их официальный отец.
— Вот это да! Поздравляем, Адам! Значит, у вас теперь трое детей?
— Да… трое. И для меня они все равны…
По драматургии момента я должна была сейчас скатиться по гладкому кафелю на пол и начать рыдать, но, кажется, титулованные предки дают мне какую-то силу. Выпрямив спину, дрожащей рукой вытираю слезы и иду к дочке.
Все равны… Для него все равны…
Меня он любил меньше, чем Ирину. А дети все равны…
Тяжелые мысли превращают мое сознание в хаос.
Во взрыв, от которого все человеческое во мне умирает.
И… в пустошь.
— Мама… — хнычет Лия.
— Я здесь, — отвечаю чужим голосом и устраиваюсь рядом.
Может быть, это и неправильно, допускаю… Глупо… Банально.
Но…
Я ему ее не дам. Никогда не дам, потому что не смогу понять, как чужие дети и свой собственный ребенок могут быть равны. Как так можно?..
Выиграю все суды, уеду далеко-далеко, спрячу.
Буду мстить...
И, выкарабкавшись из своего ничтожного состояния, а потом оказавшись с Адамом Варшавским в одной комнате, никогда не спрошу его: «За что?»
Нет, черт возьми.
Сделаю все так… что он сам меня об этом спросит.
Глава 5. Катерина
Следующее утро выдается на редкость солнечным. Я без энтузиазма влезаю в черное обтягивающее платье, забираю вьющиеся волосы в высокую небрежную прическу и пытаюсь «нарисовать лицо» с помощью легкого сияющего тона и грима для корректировки синяков, который мне подарили девчонки на одном из последних проектов еще в Москве.
Лия ведет себя прекрасно. Моя воспитанная, умная не по годам девочка будто бы все помнит: где расположена гостиная и как по внутренним коридорам Шуваловского поместья перейти из одного крыла в другое, хотя, когда мы уезжали, ей не было и двух.
Наверное, это и есть та самая генетическая память, плавно перетекающая из поколения в поколение?..
Ведь я с рождения росла в этом прекрасном доме, а мой отец часто бывал здесь на каникулах, так как семья Павла Константиновича использовала Шувалово как летнюю дачу.
Кроме того, мой прадед Константин Леопольдович, кстати говоря, двоюродный брат той самой балерины Анны Шуваловой, повстречал любовь всей своей жизни — знаменитую поэтессу Лилю Бельскую — именно в этих исторических стенах на торжественном балу в честь годовщины правления царя Николая II.
Конечно же, сейчас у поместья статус объекта культурного наследия, да и отец относится к памяти нашей семьи чрезвычайно ответственно: несет расходы на содержание дома и выполняет охранное обязательство по нему.
— Лия! — кричу, едва поспевая за маленькой егозой. — Пойдем скорее к Инге Матвеевне. Мы проспали завтрак. Твоя бабушка будет недовольна.
— Почему, мамочка? — останавливается дочь.
— Потому что в нашей семье есть традиции, которым мы должны следовать, — объясняю дочке и беру ее за руку. — Если кто-то живет или гостит в доме, он обязан спуститься к завтраку ровно в восемь тридцать и прибыть к семи вечера на ужин. Такие правила, птенчик!..
Лия с интересом слушает и застенчиво прячет ладошки за спиной, когда заходит в просторную, светлую кухню, где всегда пахнет чем-нибудь вкусненьким.
— Катенька, — улыбается наша управляющая, поднимаясь из-за стола для персонала. — Как же я скучала.
— Инга Матвеевна…
Я не сдерживаюсь и тепло обнимаю стройную пожилую женщину в белоснежном переднике. Своих чувств не стесняюсь, хотя горничные смотрят странно и даже переглядываются.
— Как же я по вам скучала, Инга Матвеевна!
Она, поглаживая меня
