очередной раз стала совсем другой.
Зейн обычно приходил незадолго до рассвета. Один раз вернулся злым и рычащим сквозь зубы, и после по его движениям Дэн наметанным глазом безошибочно определил рану, доставляющую дискомфорт.
Проследивший его взгляд Зейн уверил, что все нормально, «просто царапина», и он не счел себя вправе просить о подробностях.
Точно так же, как вампир учился сосуществовать с человеком на своей территории, Дэн незаметно встраивался в его ритм. Спать урывками, ожидая его возвращения, объективно было идиотской затеей, — в особенности для того, кто пытался выздороветь и восстановиться поскорее, — но остановиться он не мог и не желал.
Раз за разом обнаруживая его в сером утреннем свете на диване в гостиной или спускающимся вниз, едва успевал щелкнуть, закрываясь, замок, Зейн попытался с этим бороться. Потом, — по всей видимости, поняв, насколько эта потребность встречать его сильнее доводов разума, — перестал.
Единственный спокойный, серьезный и почти свободный разговор состоялся между ними, когда столь откровенно приводившие Эрику в бешенство драные нищенские кеды были, наконец, выброшены, а обещание стараться приходить пораньше дано вслух.
По большому счету, это даже разговором не было: Зейн обрисовывал ему ситуацию, Дэн слушал и кивал, внутренне радуясь тому, что, пусть и интуитивно, но до сих пор действовал правильно.
Не доставлять проблем, по возможности не попадаться Смотрящей на глаза, приходить в хоть сколько-нибудь приемлемую форму и ждать дальнейших распоряжений.
Удивительно, почти ненормально просто.
О том, как много всего теоретически могло скрываться за этим, Дэн думать себе в его присутствии запретил, — и без того хлопот было достаточно.
Единственная новость, ставшая для него подлинным и по-настоящему ошеломляющим откровением, была об их родстве. Отделаться от этой мысли, даже с учётом всех озвученных Зейном нюансов, он не мог, возвращался к ней по ночам, когда вампира не было дома, и днём, когда тот запирался в комнате, чтобы спать.
Эта почти трогательная забота, подкреплённая надёжным, по меркам самого вампира, замком, казалась почти смешной на фоне.
Бывшее Творение…
Даже звучало странно.
Дэн лучше, чем хотел бы на текущем этапе, представлял, чего любому вампиру стоило бы произнести подобное.
Чего это стоило лично Зейну.
Перечень недопустимых для него самого вещей и слов из категории «Эрика не потерпит» внушительно пополнился. И вместе с тем стал более гармоничным и понятным.
Это не делало ситуацию в целом проще, но объясняло хоть что-то.
Дэн не мог отделаться от навязчивого желания сказать Смотрящей при встрече «Спасибо». Всё то же чертово бессмысленное и никому не нужное «Спасибо», опять.
Сложные, кровавые семейные дела и разборки, в которых человеку, и в особенности, ему, не было и не могло быть места.
Их родство, даже если оно и было аннулировано свежей сторонней кровью и Отречением, всё меняло и усугубляло настолько, что стоило бы малодушно пожалеть о том, что так и не решился самостоятельно и наверняка разобраться с собственными проблемами.
На исходе четвертой недели Дэн научился не думать и об этом.
Единственным, что ему иметь не полагалось, был интернет. Без сторонней подсказки прекрасно понимая причины, компьютером в библиотеке он старался не пользоваться, отдавая предпочтение книгам.
Когда-то Зейн очень грамотно подогревал его интерес и толерантность, приглашая к себе, чтобы он мог посмотреть и подержать в руках по-настоящему старинные, даже рукописные издания.
Выбравшись из Нью-Йорка, а точнее, сбежав от него, он ещё какое-то время изводил себя предположениями о том, могло ли всё сложиться иначе, признайся он тогда?
Если бы собрался с духом и рассказал про Клан.
Если бы Зейн без лишних сложностей забрал его, как и собирался.
Или убил…
Если бы просто позволил попробовать крови, — всего на полшага, но заступить за запретную черту.
Однозначных ответов не находилось, — Дэн опасался, что память исказит реальность, и выводы окажутся невыносимыми.
Могло ли все быть по-другому?
Объективно — не могло.
Точно так же, как объективно Зейну просто незачем было возиться с ним теперь.
Тем не менее, он возился и тогда, и сейчас, и ненавязчивым доказательством тому были приятные мелочи вроде миндального мыла или лимонного суфле, время от времени появлявшегося в холодильнике
— Прекрати.
— Почему?
Он потрясающе талантливо изображал непонимание, зная, что у Дэна язык не повернётся сказать в ответ нечто насквозь лицемерное в духе: «Я этого не заслуживаю».
Следуя такой логике, нужно бы просто уйти, раствориться однажды днём, как уже сделал это однажды.
Но у новой Смотрящей были свои, одной ей понятные требования. Зная об ответственности, которую вместе с помянутыми хлопотами приобрёл Зейн, делать этого было нельзя ни в коем случае.
Замкнутый круг, выпавшее в качестве пресловутого счастливого шанса зеро — истинная цена собственной жизни.
В этой застывшей полуреальности поразительно быстро отступали и болезнь, и моральное и физическое истощение, и в одно прекрасное или не очень утро Дэн поймал на себя на желании вернуться к тренировкам. Выбирая для него одежду, Зейн предусмотрел даже это, и от чувства щемящей, неуместной никоим образом благодарности хотелось разбить костяшки пальцев в кровь.
Любой вред, причиненный в том числе себе, был по определению запрещен, и Дэн отыгрывался, напрягая больше, чем следовало отвыкшие от нагрузок мышцы.
К вечеру тело болело как после хорошей драки, и от этого голова была блаженно пустой.
Прежде чем прийти в гостиную, он натянул джинсы и водолазку, морщась от этой боли и наслаждаясь ею. Зейна в такое время не должно было быть дома, но, имея даже потенциальный риск столкнуться, Дэн предпочитал одеваться глухо, так, чтобы не было заметно даже небольшой полоски шрама или тонкого следа.
Как выяснилось, именно в этот вечер такая предосторожность оказалась очень к месту.
Зейн стоял у стола в кухне, прижимая плечом телефон, и махнул ему рукой в знак приветствия, едва он появился в дверях.
— Да? Я не услышал звонка, извини.
Дэн застал в дверях, сомневаясь, стоит ли уйти, но его очевидно приглашали, а отказываться не хотелось.
Хотелось побыть рядом. В идеале — почувствовать себя достаточно свободно, чтобы заговорить непринуждённо и естественно. Как будто в пределах этих стен можно спрятаться ото всего, что уже случилось и ещё случится в относительно скором времени.
Глупость, малодушие и самообман, но предаться ему хотелось слишком сильно, и Дэн приблизился, остановился у стол, ожидая, пока Зейн закончит разговор.
Тот вопросительно поднял бровь в ответ на его неловкость и кивком указал на заварочный чайник, пахнущий травами и ещё чём-то дурманяще вкусным.
— Ничего срочного, просто хотела узнать о твоих планах на вечер, — голос Лив в трубке слегка
