Эрика предпочла пока не двигаться, ненавязчиво изучая Зейна взглядом. От порезов и шрамов на лице, руках и шее не осталось и следа, желто-черные круги возле глаз пропали. Он действительно был в порядке.
Убеждаясь, что это не фокус и не обман, она перевела взгляд на оставшуюся сидеть на диване Лив, и буквально кожей почувствовала, что сделала это одновременно с Зейном.
— Спасибо. Всем вам.
— Не стоит благодарности, — она почти улыбнулась в ответ, и Эрика с некоторым изумлением отметила, что в этой улыбке не было ни тревоги, ни сомнений, ни облегчения, только уверенность. — Надеюсь, новые клыки не жмут.
— Нет. В самый раз.
Зейн отзеркалил эту улыбку глазами, и этого оказалось достаточно, чтобы застывшее, ставшее вязким, как трясина, время снова пошло, и Кэт повисла у него на шее.
От ее робкой искрящейся радости захотелось скривиться, оскалиться или потереть ладонями лицо, чтобы отогнать морок. Она даже ничего не говорила, просто горячо, часто и влажно дышала ему в шею, и странным образом Эрика ощущала это дыхание как будто собственной кожей. Оно смиряло кипящую внутри злость, возвращало в рамки здесь и сейчас, да и в целом дозволенного.
Щенок за плечом, казалось, перестал дышать вовсе. Оборачиваться, чтобы посмотреть, было бы для него слишком большой честью, но сделать это все-таки пришлось. Как только Кэт отстранилась, Зейн поднял голову и взглянул на пацана прямо, без намека на удивление. Если не все, то это он точно помнил.
Эрике послышался хрип, с которым Дэн сделал очередной вдох, а значит, самое время было это прекращать.
Неожиданно Зейн оказался с ней в этом вопросе солидарен, потому что отвернулся от мальчишки немедленно, перевел взгляд на нее.
— Можем поговорить?
Не спеша с ответом вслух, Эрика вопросительно посмотрела на Мердока, и, получив утвердительный кивок, сделала приглашающий жест в сторону кабинета.
Глава 4
Они превосходно видели друг друга и в полной темноте, но первым делом Эрика прошла к столу, чтобы включить лампу.
Разбавить общий сюрреализм происходящего легким флером официальности, избавиться от неуместной сейчас интимности.
Сложные разговоры даже вампирам не рекомендуется вести без соответствующего настроя.
Зейн остался стоять у двери, прислонившись к ней спиной. Руки он опустил в карманы толстовки, и в целом выглядел почти расслабленным.
Расположившаяся в противоположном конце комнаты Эрика могла похвастаться почти таким же спокойствием. А ещё — здравым пониманием того, что сцепиться в доме у Мердоков было бы неконструктивно и мелочно.
— Думаю, начать нам стоит с новостей, которые тебе знать обязательно.
— Не стоит. Я знаю.
Зейн не улыбнулся, но и откровенного недовольства в его голосе не было.
— Уже? Быстро.
— Ты произвела большое впечатление.
Эрика едва успела подавить кривую, порочную, заведомо провокационную в его присутствии ухмылку.
С этим она однозначно склонна была согласиться.
— И что ты скажешь?
В сложившейся ситуации от Зейна можно было ожидать чего угодно. Диапазон от «Не смею беспокоить» до «Благодарю, можешь быть свободна» был бесконечно огромен. Немного зная его, Эрика предположила бы что-то, близкое ко второму варианту, но с Зейном ничего и никогда нельзя было знать наверняка.
— Я в вашем полном распоряжении, Госпожа Смотрящая.
И снова лишь намек на мягкую, чуть ироничную улыбку.
Эрика недоверчиво вскинула бровь, ожидая продолжения.
За этим должно было последовать «но», его просто не могло не быть.
Естественность и легкость, с которыми Зейн, — умный, гордый, свободолюбивый, подчас даже высокомерный, — присягал ей на верность, не могли обойтись без подвоха.
Он умел быть вежливым либо красиво и в меру почтительным, когда ситуация того требовала, и его самолюбие это никогда не ранило.
Однако сейчас ситуация была принципиально иной, не имеющей аналогов. По крайней мере, известных Эрике.
Добровольно сложивший с себя Титул Смотрящий обычно покидал ранее принадлежавший ему город.
В результате силовой смены власти победитель в придачу к Титулу получал не только всё имущество своего предшественника, но и безоговорочное право упокоить его, которым пользовался непринужденно и, как правило, с удовольствием.
Система работала так веками, но ни разу, ни в одном предании или учебнике истории ей не встречались рассказы о том, чтобы низложенный Смотрящий, пребывающий в добром здравии, продолжал мирно сосуществовать на одной территории с тем, кто его сменил.
Потеря власти через вызов и поединок считалась позором.
То, что случилось с Зейном, выходило за все возможные пределы.
Тем не менее он продолжал смотреть прямо и молчать, уступая Эрике право сказать то, что она посчитает нужным с учётом своего нового статуса.
Вся история Туманных Земель, изученная по книгам и та, свидетелями которой они успели стать сами, наводила на мысль о единственно верном решении: изгнание или казнь. Так было бы проще, разумнее, безопаснее для всех.
— Это всё?
— А ты думала, что я, едва поднявшись, побегу радовать местное Общество своим возвращением и организовывать мятеж?
— Думаю, его бы многие поддержали.
— Не без этого, — Зейн пожал плечами, как будто спеша свернуть бессмысленный и неприятный разговор. — Но это не в моих интересах. Все документы на собственность я передам тебе в течение недели, если это удобно. И если у тебя нет других планов.
Вот оно, наконец.
Почти на минуту Эрика позволила себе задуматься.
Это был лучший, самый долгожданный, один из миллиона шанс послать к Дьяволу шумный, не в меру активный и огромный Нью-Йорк. Убраться отсюда практически без потерь.
Хорошим или плохим, но Зейн был ее Создателем, и в представлении Эрика, он был последним, кто безропотно согласится принять над собой власть существа, которому есть за что ему мстить.
Полную, безоговорочную, учитывая его нынешнее положение, абсолютную власть.
В серьёзные неприятности за время, проведённое вместе, они не попадали ни разу, но ни разу же Эрика не усомнилась в том, что Зейн скорее вырвет глотку себе и ей, чем сдастся на милость победителя.
— Да, мне это подходит.
На расстоянии и в полутени его неясное полудвижение, — так же, как улыбка в самом начале, — то ли померещилось, то ли в самом деле было.
Эрика сочла, что лучше не приглядываться, чем знать наверняка, что, услышав такой ответ, он испытал облегчение.
— Что будет с Дэнни?
В окно за спиной застучал дождь, и она переключила внимание на этот ритм, чтобы не рассмеяться тихо, нервно и неверяще.
В самом вопросе и в тоне, которым он был задан, слышалось почти смирение. Отдельно взятое, оно могло бы шокировать, даже напугать, но этот же вопрос и объяснял его истинную причину.
Так просто, надо же.
— Не хочешь спросить,
