Это облегчило мой побег, но я понятия не имею, что скажу ей, когда вернусь позже.
Я никому не сказала, куда иду.
Вероятно, это не самый мудрый шаг, учитывая, что мы практически незнакомы, и это похоже на ту часть фильма, где все кричат девушке: «Не садись в машину к незнакомцу, ты что, дура?» Но может быть я дура, потому что чувствую, что могу доверять ему.
Я до сих пор не уверена, шутил ли он, что сохранит это между нами, но я так и сделала. Просто на всякий случай.
Кроме того, если бы я сказала Мэдди, куда направляюсь, она бы раздула из мухи слона.
Конечно, прямо сейчас, когда я тянусь к дверной ручке его машины, мне все-таки кажется, что это все довольно серьёзно, но она бы представила это чем-то таким, чем оно не является — каким-нибудь сексуальным, запретным романом.
Это не так, как бы я ни фантазировала именно об этом.
— Доброе утро, — говорит он, когда я забираюсь в тёплое нутро его машины. Его голос хриплый, и мне нравится мысль о том, что я, возможно, буду первым человеком, который услышит это сегодня. Это заставляет меня чувствовать себя особенной, в каком-то бредовом смысле я влюблена в своего преподавателя.
— Эй, — выдыхаю я.
Я уговаривала себя думать, что не буду нервничать, но это просто потраченные впустую часы, которые я никогда не верну, потому что теперь я схожу с ума, когда снова нахожусь так близко к нему.
Он нажимает кнопку, и окно поднимается обратно.
— Извини, что так рано.
Я пристёгиваю ремень безопасности, и он выезжает на пустую улицу.
— Я не против встать пораньше, но попробуй не давать мне спать всю ночь, и у тебя будут проблемы.
— Принято к сведению. — Он усмехается, и я, честно говоря, чуть не умираю.
Я не могу поверить, что он только что сказал это.
Как будто ему нужно беспокоиться насчёт того, чтобы я не спала всю ночь. Господи, я не знаю, что, черт возьми, со мной не так.
— Ты не против остановиться на кофе в следующем городе?
Он выглядит немного виноватым из-за того, что спрашивает, но я не идиотка, я знаю, что люди начнут болтать, если мы придём в кафе за углом вместе. Неважно, насколько это будет невинно. И, кроме того, кафе все равно закрыто в такой ранний час.
— Звучит превосходно.
Он кивает головой, улыбка тронула его губы.
— Ты всегда жила здесь? — спрашивает он, когда мы проезжаем через все ещё спящий город.
Я качаю головой.
— Нет, я из маленького городка в нескольких часах езды к югу. Хотя я здесь с первого курса, и мне нравится тут. Зимы немного теплее, чем дома, так что это бонус.
— Холоднее, чем сейчас? — спрашивает он с притворной дрожью.
Я смеюсь.
— Я так понимаю, ты откуда-то из тёплых мест?
Он усмехается.
— На самом деле я родился и вырос недалеко от того места, куда мы сейчас направляемся, но я провёл годы, путешествуя по миру, и меня всегда тянуло к солнцу. Эта зима стала громом среди ясного неба.
Думаю, я была такой же. Я люблю теплую погоду. Острова и пляжи.
— Та фотосессия, которую ты сделал в Греции, невероятна.
Он смотрит на меня с удивлением, а затем снова смотрит на дорогу.
— Ты искала мои работы?
Я киваю, не стыдясь своего откровенного преследования. Мне совсем не стыдно смотреть на его работы. Что меня на самом деле смущает, так это то, что я пялюсь на эту ямочку и его сексуальную улыбку, когда мне не следует этого делать. Не говоря уже о том факте, что я провела половину наших занятий, фантазируя о теле, которое он прячет под этими рубашками на пуговицах.
Ещё мне очень неловко из-за сна, который приснился прошлой ночью, где я оказалась прижатой к мягкому матрасу, а моё обнажённое тело было под его телом.
— Если ты загрузил фотографию в Интернет, я вполне уверена, что видела её, — подтверждаю я.
Он усмехается.
— Педантично.
Найти было несложно. Его веб-сайт профессиональный и современный, и он сам хорошо известен в сообществе фотографов этой страны.
Он получил множество наград за свою работу, но кроме этих наград и фотографий в гугле о нем не удалось найти ничего.
Каким бы разочарованием это ни было для меня в пятницу вечером, когда я съела половину пиццы в самом разгаре сессии сталкинга, было приятно осознавать, что у него за плечами не было какого-нибудь большого скандала, как это происходит со многими людьми в наши дни.
— Почему ты решил учить, вместо того чтобы делать фотографии? — задаю я вопрос, который беспокоит меня уже несколько недель.
Очевидно, он по-прежнему увлечён фотографией, и у него безупречно зоркий глаз, но он застрял на занятиях, обучая таких людей, как я, вместо того чтобы по-настоящему использовать свой талант.
— Просто пришло время перемен, — отвечает он. Мне кажется, что он умалчивает ещё кое-что, но я не собираюсь сунуть нос в его личную жизнь. Это не моё дело.
Я ничего о нем не знаю. Насколько я знаю, он мог даже быть женат, насколько мне бы ни было больно от этой мысли.
Я смотрю на его левую руку. Обручального кольца нет. Я чуть не смеюсь над собой из-за того, что снова проверила, будто не сделала то же самое в самый первый день занятий.
Ни кольца, ни жены.
Это была совершенно иная фантазия. Мы тайком пробрались в это его таинственное место, и как раз в тот момент, когда он собирался поцеловать меня, появилась его жена, орущая во все горло.
Это было весело. Нет.
Я предпочитала первое из двух этих действий во сне.
Боже, я серьёзно заблуждалась.
— Мистер Рэдклифф твой друг? — спрашиваю я, вспоминая тот день, когда он застал нас вместе работающими в классе.
— Линкольн… Да, мы учились вместе. На третьем курсе мы пошли разными путями, но остались близки. Именно он устроил меня на работу. Он преподавал уже около пяти лет.
— Да, я его помню… Он преподавал у меня на первом курсе.
— Да, ты упоминала об этом… И как он?
— Все было хорошо, он знает, о чем говорит. Не позволял себя унижать спортсменам, которые обычно валялись на задних рядах. — Я ухмыляюсь.
Он усмехается.
— Значит, для него это, должно быть, день сурка.
Я хихикаю.
— Бьюсь об заклад. Я не знаю, что там с фотографией и дизайном, но те спортсмены, которые не хотят учиться, похоже, думают, что им все сойдёт
