с рук.
— Занимаешься спортом? — спрашивает он
Я яростно качаю головой.
— Не-а. У меня нет той координации движений, которая необходима. А ты?
— Уже не так много. Я играл в баскетбол, когда учился в университете.
— Хорошо получалось? — Я глубже усаживаюсь на своё место и понимаю, что повернула своё тело так, что оказалась лицом к нему.
Не знаю, когда мне стало так комфортно, но это так. Моя нервозность почти исчезла.
— Нормально, но Линк был лучше. После того как мы закончили учёбу, он отыграл сезон за национальную сборную.
Приятно слышать гордость в его голосе, когда он хвастается своим другом.
— Вперёд, мистер Рэдклифф, — ухмыляюсь я.
Его улыбка становится шире, и появляется ямочка, которая мне так нравится.
Мне очень хочется спросить его, в каком году он закончил учебу, чтобы узнать, сколько ему лет, но я не могу этого сделать, это слишком личное, а ещё я трусишка.
Он все равно делает шаг навстречу первым, задавая мне вопрос за вопросом, пока мы не начинаем спрашивать по очереди, выясняя друг о друге разные мелочи.
Я, наконец, набралась смелости спросить его возраст, когда он включил поворотник, и машина начала замедляться.
Я смотрю на время на часах, мы едем уже полчаса, и я понятия не имею, куда ушло это время.
Он въезжает на парковку и проводит рукой по своим светло-каштановым волосам, взъерошивая их на макушке.
— Мы примерно на полпути, — говорит он с застенчивой улыбкой, его глаза медленно скользят по моему лицу.
— Хорошо, — шепчу я, моя нервозность возвращается в полную силу.
Это по-другому, когда он смотрит на меня. Когда эти великолепные голубые глаза смотрели в лобовое стекло, было легче чувствовать себя непринуждённо, но не сейчас.
Нисколько.
Теперь я чувствую себя не в своей тарелке.
— Хочешь выпить кофе? — Он кивает на маленькое спящее кафе через дорогу.
— Если ты ожидаешь, чтобы я вспомнила, как пользоваться камерой, думаю, это будет хорошей идеей.
Он усмехается и опускает голову, как делает всегда. Мне кажется, что он застенчивый, но это не так. Не рядом со мной.
Я не могу вынести его взгляда на себе, но в то же время, как только он уходит, я начинаю скучать по нему.
Он открывает дверь, и я делаю то же самое. Мы идём молча, бок о бок, украдкой поглядывая друг на друга, как два незнакомца, у которых есть секрет.
* * *
— Вот оно.
— Черт возьми, — выдыхаю я, наклоняясь вперёд, чтобы попытаться увидеть небо дальше. — Ты не шутил, говоря, что тебе нужна практичная обувь.
Он усмехается.
— Да, это немного как поход.
— Мы увидим восход?
Он смотрит на часы.
— Может быть… Если мы будем идти быстро. Путь вверх выглядит долгим, но это займёт всего минут двадцать, а может, и полчаса.
У меня такое чувство, что ему на это понадобится намного меньше, но мне, с другой стороны, вероятно, понадобится полдня.
Он паркует машину посреди пустыни и выключает фары.
— Ты принесла куртку?
Я киваю, тянусь к полу и поднимаю толстую зимнюю куртку, которую принесла с собой.
У меня есть достаточно еды, чтобы накормить небольшую армию, достаточно воды на несколько дней и все объективы моих фотоаппаратов.
Я и впрямь подготовилась.
Он выходит из машины, и я следую его примеру.
Я надеваю куртку и изо всех сил стараюсь перекинуть свой огромный рюкзак на спину, не выглядя так, будто делаю усилие.
Я хватаюсь за сумку с фотоаппаратом и чуть не падаю.
Я слышу его глубокий смех позади себя.
— Ты планируешь разбить лагерь на недельку или что?
Я выпрямляюсь и ухмыляюсь ему.
— Ты не будешь надо мной смеяться, когда мы заблудимся и нам придётся выживать самостоятельно.
Он смеётся, и хриплый звук поглощает меня целиком и сжимает моё сердце, словно тиски.
Официально. Это была очень, очень плохая идея.
И не потому, что я думаю, что мы действительно заблудимся, или потому, что я боюсь, что он собирается убить меня и бросить моё тело здесь, в глуши, а потому, что я чувствую то, чего не должна.
Чувства, которым нет места между студенткой и её преподавателем.
Чувства, из-за которых меня, вероятно, выгнали бы из университета, если бы я шла у них на поводу, не говоря уже о том, что меня бы сильно унизил его отказ.
Его рука мягко ложится мне на плечо.
— По крайней мере, тогда позволь мне нести это.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он уже снимает шлейку с моей руки.
Даже сквозь толстую куртку у меня мурашки по коже в тех местах, где он прикасается ко мне.
— Серьёзно, Пэрри, ты не сможешь подняться наверх с этой сумкой, если мы хотим подняться туда и обратно сегодня.
— Хорошо, — шепчу я, мой протест в лучшем случае слабый.
Мне всегда нравились джентльмены, и если он захочет нести мою сумку, я, черт возьми, позволю ему.
Он снимает рюкзак с моей спины, и, честно говоря, я рада, что его больше там нет, эта штука весила тонну.
Он перекидывает его через плечо, как будто он совсем не тяжёлый.
Ещё довольно темно, но я могу различить Лиама в тени.
Он идёт к своему багажнику, и я следую за ним. Он достаёт одеяло и фотоаппарат.
Я беру у него одеяло, и он щурится, глядя на меня, но не спорит.
— Идите вперёд, гид, — объявляю я с усмешкой.
Он протягивает мне фонарик, который крепится на голову, прежде чем захлопнуть багажник и запереть машину.
Я даже не подумала взять с собой фонарь. О том, что будет темно, я вообще не подумала.
Я — та девушка, которая думает, что готова, но оказывается глубоко в пустыне, и у неё нет ничего, что действительно нужно.
— О-о, спасибо. — Я благодарно улыбаюсь. Возможно, у меня будет шанс добраться туда, не подвернув лодыжку, если я действительно смогу видеть, куда иду.
Я пытаюсь надеть фонарик на голову, но терплю неудачу. Я вообще не любитель активного отдыха и никогда раньше не носила ничего подобного.
Лиам встаёт передо мной, и мои руки начинают дрожать, что только усложняет то, что я пытаюсь сделать.
— Позволь мне, — тихо говорит он.
Я передаю фонарик ему и позволяю своим дрожащим рукам опуститься. Я стою неподвижно, не дёргаясь ни единым мускулом, пока он поправляет ремень и тянется к моей голове.
Он нежно убирает волосы с моего лица, и я ловлю себя на том, что поднимаю глаза, чтобы посмотреть на выражение его лица.
Он так сильно сосредотачивается, его
