достаточно материала, чтобы хватило на всю жизнь. Я пытаюсь остановиться, правда, но потом она делает что-то ещё, и мне снова нужно запечатлеть этот момент на вечно.
У меня даже есть фотографии, где она фотографирует.
Она выглядит именно так, как я представлял её себе с фотоаппаратом в руках.
Безмятежная, счастливая... Она выглядит так, словно рождена для этого.
— Давай, Щелчок, хватит уже.
— Щелчок? — спрашиваю я, сдвинув брови.
Она закатывает глаза.
— Да, Щелчок, потому что все, что я от тебя получила, это щелк, щелк. Щёлканье этого чертового затвора все утро.
Она смеётся, и я смеюсь. Я так сильно хочу снова поцеловать этот рот.
Мы не говорили ни о нашем поцелуе, ни о том, что он означает, по крайней мере сейчас, пока мы здесь одни, это не имеет значения.
Мы просто два человека, которые что-то чувствуют друг к другу.
Два человека, которые не спешат возвращаться в реальный мир.
— Я собираюсь перекусить, и если ты попытаешься сфотографировать, как я ем, будут проблемы, — предупреждает она меня, садясь на одеяло, которое я для нас разложил.
— А что, если мне нравятся проблемы? — спрашиваю я, но опускаю объектив, когда она тянется за своей огромной сумкой.
Она ухмыляется.
— Думаю, я уже это поняла, мистер Конрад.
Я откладываю своё оборудование и подхожу к ней.
— Так и будет, да?
Она пожимает плечами, в глазах её озорной блеск.
— Может быть.
Я становлюсь на колени между её ног, и она лежит на спине, а я в мгновение ока нависаю над ней.
С её губ срывается хриплый вздох, и я бы все отдал, чтобы снова услышать этот звук.
Я не знаю, что такого в этой женщине, что сводит меня с ума, но я знаю одно: я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, и, наконец, поцелуй с ней только усилил это.
Я приближаю к ней своё лицо, дразня её мягкими прикосновениями губ к её щекам, линии подбородка, шее, веснушкам на её носу и даже на веках.
— Мне нравятся эти веснушки.
— Лиам, — шепчет она, и я не могу сдерживаться больше ни секунды.
Я опускаюсь на неё, поддерживая свой вес на локтях.
Она приподнимается и хватает мою нижнюю губу зубами. Я стону, прежде чем слиться с её губами в порыве страсти и жара.
Я не знаю, что, черт возьми, мы будем делать, когда вернёмся, потому что я не могу отказаться от неё, не сейчас, когда почувствовал вкус.
Я провожу рукой по её боку, и она тихо хихикает мне в рот.
— Что случилось, детка, тебе щекотно? — Я посмеиваюсь.
— Нет. — Её лицо становится серьёзным.
Я опускаю руку ниже, и она снова сдаётся, хихикая и извиваясь подо мной.
— Стой, — кричит она, и звук эхом разносится по долине под нами.
Я посмеиваюсь и скатываюсь вниз, так что моё лицо оказывается на уровне её грудной клетки.
Я приподнимаю слои её одежды, пока мои пальцы не касаются её обнажённой кожи. Я чувствую, как колотится её сердце, и усмехаюсь про себя.
Она определённо тоже это чувствует.
Я прижимаюсь губами к её обнажённому телу, и она вздрагивает.
Ее руки находят мою голову и запутываются в мои волосы, сильно дёргая.
Я не знаю, пытается ли она оттащить меня или прижать к себе.
Я целую путь от её грудной клетки до пояса её джинсов и снова поднимаюсь вверх.
Она такая отзывчивая, от хриплого стона до мурашек по коже.
Когда она в таком состоянии, то легко забыть, почему это плохая идея. Вот насколько она опасна.
Я смотрю на неё, её тёмные глаза сосредоточены исключительно на мне, а рот слегка приоткрыт от удовольствия.
Она краснеет, когда наши глаза встречаются, и я ухмыляюсь. Мне нравится этот румянец.
Она тянет меня за волосы, притягивая к себе, и я следую её воле, пока наши губы снова не встречаются.
Я целую её до тех пор, пока не начинаю задыхаться и терять сознание от потребности.
Мне не было так тяжело, кажется, целую вечность, и моя потребность погрузиться глубоко в неё растёт с каждой секундой.
Мне нужно остыть, прежде чем я возьму её прямо здесь, на вершине Роки-Хилла, как какой-то похотливый подросток.
Я отстраняюсь и убираю тёмную прядь волос с её лица.
Она тяжело дышит, её тёмные глаза ярко горят желанием.
Очень чертовски сложно поступить правильно, когда она так на меня смотрит.
— Ты в порядке? — шепчет она, её рука поднимается, чтобы погладить мою челюсть.
Я выдыхаю.
— Я просто думаю о том, что будет дальше.
Она понимающе кивает.
— Ничего не должно произойти, если ты этого не хочешь.
Я перекатываюсь с неё на спину. Я в отчаянии провожу рукой по волосам, прежде чем сесть.
Она садится рядом со мной.
— В том-то и проблема, Пэрри, я чертовски хочу, чтобы это произошло, к черту правила.
Я тянусь к её руке, и она охотно протягивает её мне, наши пальцы легко переплетаются, как будто мы делали это тысячу раз.
— Я надеялась, что ты скажешь это, — шепчет она, и моё сердцебиение учащается.
Она забирается ко мне на колени, оседлав меня, и это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел. Даже в тёплой одежде она настоящая дьяволица.
— Но это все ещё не помогает нашей ситуации, не так ли?
Ее руки обвивают мою шею, её пальцы играют с волосами на моем затылке, а мои руки обхватывают её за талию, крепко удерживая её, как будто я боюсь, что она может исчезнуть, потому что, честно говоря, так и есть.
— Мы что-нибудь придумаем, — успокаивает она меня. — Это будет наш маленький секрет, как и сегодня.
— Я не могу просить тебя прятаться от мира, Пэрри, я не хочу превращать тебя в обманщицу.
Потому что, если мы это сделаем, именно это и произойдёт.
Ей придётся солгать своим друзьям, нам обоим придётся.
Нам придётся скрываться и прятаться от всех.
Это не те отношения, которые я хочу.
Такая женщина, как Пэрри, заслуживает того, чтобы её показывали миру, а не прятали, словно маленькую грязную тайну.
— Это стоит того ради тебя.
Моё сердце трепещет в груди.
— Я не могу снова притворяться, что ничего не чувствую, — тихо говорит она, изучая мои глаза. — Я предпочитаю иметь тебя, хоть и в тайне, чем не иметь вообще.
Я киваю. Я чувствую то же самое, насколько бы неправильным это ни было.
Мы долго смотрим друг на друга, наслаждаясь свободой, которая у нас есть прямо сейчас.
— У меня только один вопрос, —
