ко мне голову — если это вообще можно назвать головой — и шевелит усиками. Мне от этого становится совсем дурно. От транспаранта несёт сыростью и землёй.
— Пррришлая, — говорит один. — Садись.
— А если я… — начинаю я, но меня уже подхватывают под локти.
Усаживают сверху на жёсткое кожаное сиденье, плотно застёгивают ремни.
Мокрица подо мной шевелится. Я инстинктивно вцепляюсь в край упряжи.
— Тихо, — предупреждает гхарр, усаживаясь на переднее водительское место. — Дёррргаться не любит.
— Я вообще тоже не люблю дёргаться, — честно сообщаю я.
Шептуна тем временем усаживают на отдельную мокрицу. Его паланкин крепят специальными пристёжками. Он полулежит, прикрыв глаза, и выглядит так, будто собирается помирать, а не жениться.
— Едем, — слабо машет он ладонью.
Гхарры-наездники тычут мокриц кротиками в шею.
И мы едем.
Сначала медленно, с раскачкой. Потом быстрее. Лапы мокриц переставляются ритмично, панцири поскрипывают, хвосты режут воздух. Земля уходит вниз, потом снова поднимается. Я подпрыгиваю, прикусываю язык и решаю больше не разговаривать.
Ветер свистит в ушах. Фиолетовые ёлки проносятся мимо, сливаясь в полосы. Иногда мокрицы карабкаются по камням, и тогда кажется, что мы вот-вот опрокинемся, но нет — они держатся уверенно, как будто рождены для этого.
Я оглядываюсь назад.
Поселения долгобородов уже не видно.
Только снег, холмы и небо без светил.
Впереди между скал начинает проступать тёмный исполинский силуэт.
Зубастый и угрожающий.
Замок приближается.
И мне так не нравится, что он становится всё больше.
«Ну что, Настя, — думаю я, вжимаясь в седло. — Вот и приехала. Станция конечная».
Глава 7
В клыках
Ну Кадонис, ну подставщик! Его бы да на огромную мокрицу усадить, пусть поскачет! Сидит у себя там в кабинетишке и в зуб не дует!
Замок гхарров вблизи кажется чудовищным исполином, навевающим лишь мрачные мысли. Погонщики останавливают скакунов, меня отстёгивают от седла, помогая спешиться. Мокрицы, шелестя сегментами, растворяются в круглых чёрных норах, ведущих в недра земли.
Я осматриваюсь. Здесь меньше снега, много островков, покрытых низкими тёмно-зелёными щетинистыми кустарниками, ползущими в стороны.
— Иди! — тычет меня в спину гхарр, вынуждая сделать два торопливых шага вперёд. — Тебя велено к оррригине вести.
Стражники с усилием открывают тяжёлые двери, как будто раскрывая пасть монстра. Первым внутрь заносят Шептуна, затем ведут меня, остальные идут позади.
Внутри замка темно и тесно. Коридоры узкие, иной раз я могу достать руками от стены до стены, если встану посередине, будто их не строили, а выдалбливали прямо в камне. Поверхности тёплые на ощупь и местами влажные. Свет дают редкие чаши с тусклым синеватым пламенем, от которого лица выглядят серыми и уставшими.
Ощутимо тянет сыростью.
По коридорам почти бесшумно и деловито двигаются женщины-гхаррки. Большинство из них одеты в простые тёмные накидки без украшений. Они держатся поодаль, опускают глаза и быстро расступаются, пропуская мужчин. Лица у них полностью укрыты синей краской, почему-то мне от этого становится неприятно, как будто кожа под этим слоем обязательно должна зудеть.
Вообще, гхарры отличаются от долгобородов невысоким ростом и менее крепким сложением. Женщины здесь ниже меня не меньше, чем на голову.
Мы следуем дальше ходом, который ведёт наверх, на следующий ярус замка. Здесь нет ступеней, просто резкий подъём в горку. Наконец, останавливаемся перед дверью, увитой зелёными лианами с бело-розовыми цветочками. Эта дверь здесь выглядит слишком чужеродно и даже как-то ненатурально. Чуть выше ручки к ней прибита блестящая пластинка из какого-то местного металла, гхарр легко барабанит подушечками пальцев по пластине, и я слышу, как в комнате за дверью раздаются громкие щелчки.
— Кто же там пришёл, дорогуши? — звучит мелодичный, я бы даже сказала, хрустальный, женский голосок.
— Взяли пррришлую! — громко произносит гхар.
— О! — восклицают, затем дверь распахивается, и я жмурюсь от яркого света, что царит здесь. Обладательница голоса командует моему провожатому: — Ты жди здесь.
— Новая невестушка Хару-Убулюду, значит? — подходит ко мне нечто эфемерное, прекрасное, тонкое и белоснежное и втаскивает в комнату.
Когда глаза привыкают к свету, вижу изящную высокую женщину в светлой одежде. Льняные волосы отливают розовым, я даже подозреваю, что это парик. Её комната поражает обилием ярких цветов и живой зелени.
— Меня зовут Ааши. Я оригина, дорогуша, — сообщает она так, будто слово «оригина» должно мне о чём-то сказать.
— Настя, — робко представляюсь я.
— Нас-тя! — она протягивает моё имя так, будто пробует его на вкус. — Ты знаешь, дорогуша, кто такие оригини?
— Нет…
— О. Оригини — редкие женщиночки, одарённые силой ви́дения незримого и владеющие знанием. Наши домишечки поглотила чёрная пелена. Пришлось бежать сюда, на севери, где так много холодненького. Какая ты миленькая, дорогуша!
Она берёт меня тонкими прохладными пальцами за подбородок и оглядывает со всех сторон. — Такой странненький цвет волос. Впервые вижу.
Она даже слегка дёргает меня за волосы, проверяя, свои или искусственные.
— А где же ваши мужчиночки? — спрашиваю я.
— О. Мужчини с нами не живут. Мы используем мужчини лишь для получения деточек. Девочки становятся оригини. Мальчики оставляются за лесом. Там бедняжечки умирают, если их не забирают долгобороди, гхарри, топскени или другие народи.
— А что происходит с теми, от которых получились деточки? — я понимаю: этот мир невозможно постичь разумом. Какой лес, какие деточки?
— О. — Ааши плавно вскидывает руки, за которыми тянутся волны полупрозрачной накидки. — Они умирают, бедняжечки. Связь с оригини убивает мужчини насмерть.
— Ого, — я смотрю на эту белокурую эфемерную особу, похожую на прекрасный цветок, и не верю, что она способна кому-то навредить.
— Не волнуйся за них, дорогуша, за себя волнуйся, — мило улыбается оригина. — Ты сегодня станешь женой Хар-Убулюда. И он будет пить твои жизненные сили, пока не выпьет досуха. Моя ты хорошенькая!
Какое подходящее имя для Шептуна! То, что он ублюди я вообще не сомневаюсь!
— Э… Но… Я не давала своего согласия на женитьбу.
— О. — На лице Ааши появляется лёгкое беспокойство. — Раз так, то это ничего не меняет. Хару-Убулюду нужно было продлить жизнь. Он немножко умирал. А оригини нужен был новый дом, безопасный дом. Некоторые мужчини нас почему-то не любят. Хотя мы такие хорошенькие! Ааши сделала вожаку гхарров амулет, из которого он может черпать силы, но для начала он должен наполнить его. Увы, для наполнения
