сомнением косится на мой когтетапок, обитый изнутри пуховой шерстью. Вряд ли это облако мягкости способно что-либо натереть, но кто нас, пришлых, знает?
— Невеста господини Хара-Убулюда! — громко сообщает Ааши стражам, сдёргивая с меня тёплую паутинку долгобородов.
У меня на подносе чашка ходит ходуном от напряжения, как нервного, так и физического.
— Заходишь, — шепчет в самое ухо оригина, вцепившись коготками в предплечье, — ставишь поднос к ногам господини. Первая не говори. Глаз не поднимай. Будь умни. Делай, что скажет.
Мы проходим в тёмный зал, уставленный чашами с синим светом, отчего кажется, что стены и потолок здесь тоже синие. Я не сразу нахожу глазами в полумраке Шептуна. Тот полулежит на большом ложе в горе подушек.
— Что скажешь мне, Ааши? — спрашивает он.
— Девочка из другого мира, господини, — смиренно опустив взгляд, вещает оригина. — Подходит.
— Какая радость, — выдыхает предводитель гхарров. — Я так устал без свежей силы. Прошлая была старррухой. До неё — толстуха. А эта пррриятная.
— Большое везение, — соглашается Ааши. — Большое везение, мой господини.
«Это ещё хорошо, что этот Ублюд не узнал тайнуТолика, а то страшно подумать, чего бы удумал». Возвращаюсь мыслями к Толику и становится очень гнусно. Оригина сжимает кожу на моей руке ногтями, показывая глазами на поднос.
— А! — вспоминаю я и несу поднос к постели. Коленки предательски подгибаются, камень в тапке не вовремя попадает под стопу, и я неловко припадаю на одно колено.
Чашка слетает с подноса и проливается бурой дымящейся лужей у ног Ублюда. Камешек выкатывается на пол, и я зажимаю его в кулаке, поднимаясь.
— Кошмари! — восклицает Ааши. — Сейчас я отведу её за новой. Дурная примети!
— Не надо, — рявкает ей нетерпеливо Ублюд. — Оставь нас. Сделаем вид, что условности соблюдены. Мне не терпится зарядить свой амулет. Все вон, все вон…
Стражи, гхаррки, меняющие старые чаши на новые и оригина тут же удаляются.
Я остаюсь один на один с этим хиляком.
Шептун медленно приподнимается на ложе. Движения у него осторожные, экономные, словно каждое даётся с усилием.
— Ближе, — говорит он. — Не бойся, девочка. Я не кусаюсь. Почти.
Мне кажется, что даже я со своей некрепкой комплекцией, могу выбить из него дух одной старательной оплеухой.
— Не думай, что я слаб, — догадывается он о ходе моих мыслей. — Оррригины подарили мне бессмертие в обмен на покррровительство.
Он медленно тянет руку к шее и вытаскивает из-под одежд круглый амулет на длинной цепочке. В круглой оправе — тёмное мутное стекло. Убулюд поднимает цепь и молча накидывает мне на шею. Холодный металл касается кожи, потом цепь натягивается. Теперь мы соединены. Одним кругом на двоих.
Его пальцы касаются моей шеи. Костлявые и сухие.
— Тихо, — шепчет он. — Сейчас…
По тёмной цепи бегут искры, и самоцвет внутри вспыхивает алым. Меня передёргивает от брезгливости, я не думаю, просто бью зажатым в кулаке куском сначала по цепи, затем — по упавшему на постель амулету.
Амулет раскалывается надвое.
Ублюд замирает. Его пальцы судорожно сжимаются на цепи, потом резко ослабевают. Глаза расширяются, рот приоткрывается, но воздуха ему не хватает.
— Отку-да? — произносит он и валится на постель бездыханным.
Я в шоке соскакиваю с постели и мечусь по комнате в поисках другого выхода, но его здесь нет! Как и окон.
Час от часу не легче! Кажется, я убила кроля это отвратительного народца и теперь буду сидеть здесь и дожидаться, пока меня не схватят и не предадут какой-нибудь особо изощрённой расправе его подданные!
Горестно вздыхаю и слышу шуршание у стены, за одной из чаш. А затем из тени выступает почти невидимая в полутьме женская фигура.
Глава 9
Заговорщицы
— Ты кто такая? И что мне от тебя нужно? — творожно вглядываюсь во тьму, пока зубы стучат дробь.
— Иди сюда, — тихо произносит она, типичная гхаррка, для меня они все — на одно синее лицо.
— Не хочу, — пячусь я. Вдруг эта народная мстительница собралась учинять самосуд? Раскатать меня на шарики ухуума за своего вождя?
— Иди ближе, пррришлая, — шипит она. — Скорее! Я спрррячу тебя!
Так это другое дело! В моём нынешнем положении дел — это просто замечательный луч света в тёмном царстве!
— Я в деле. Подземный ход? Потайная дверь?
— Жди, — гхаррка вынимает из складок плаща нечто кругловатое и синее с торчащими из него толстыми палочками.
И я верю всеми дефибрилляторами своей души, что это ключ от портала в тайное убежище. Гхаррка держит на ладони «ключ», сосредоточенно вглядываясь в него:
— Сейчас, — говорит она. — Ещё немного.
Кругляш приходит в движение, и я с огромным удивлением признаю, что это, в общем-то, некое живое существо, а широкие палочки — на самом деле лапки.
— Черепашка, что ли? — спрашиваю я. — Портальная черепашка, да?
— Тихо, не спугни, — шепчет гхаррка.
Мы ждём чего-то весьма сакрального и важного, судя по её виду, исполненному благовония.
Черепашка сучит лапками, затем замирает и издаёт своим тельцем чавкающий звук. На ладонь гхаррке плюхается густая синяя жижа.
— Не поняла, это что она сейчас сделала, а? — морщусь брезгливо.
— Ты можешь не болтать? — гхаррка ловко прячет черепашку в одежду, одновременно с этим размазывая по моим щекам и носу тёплую густую субстанцию. Теперь благовонием наполнено и моё лицо!
— Фу-у! — вякаю я, сдерживая рвотные позывы.
Это у них не переносной портал, а тюбик с краской! Живой!
— Господини, всё ли хорошо? Всё ли благополучни? — раздаётся из-за двери медовый голосочек оригины.
— Господини? — повторяет она, постукивая ноготками по дереву.
— Быстро надевай! — гхаррка бросает мне серый бесформенный балахон с капюшоном. — Волосы уберрри!
Долго просить не нужно, и я с удовольствием прикрываю свою полунаготу.
— За мной! — она подбирает чудо-камешек, расколовший амулет Ублюда, и тащит меня в другой конец комнаты. — Дверь для обслуги.
— Я сейчас войду, господини, — объявляет Ааши из-за двери. — Не гневайтись.
Когда поднимается шум, я и моя спасительница уже тихо движемся по коридору, отворачивая лица, как и полагается гхарркам. Порой навстречу попадаются другие женщины, которые украдкой бросают на меня любопытные взгляды. Мужчины-стражи, расставленные по коридорам, обращают на нас столько же
