внимания, сколько на стены или потолок. Они занимаются тем, что перекидываются друг с другом шутками или натирают шипы на своих кожанках тряпьём. Когда по крепости проносятся переливчатые перещёлкивания, которые я расцениваю, как сигнал тревоги, и вовсе поднимается страшная суета. И наша задача: лишь пропускать, вжимаясь в стены, бегущих стражников.
Мы же окольными путями добираемся до крохотной комнатки, похожей на кладовку, и по усиливающемуся запаху столовки я понимаю: рядом кухня.
— Получилось? — влетает к нам та самая неказистая кухарка, что подсунула мне камень. — Получилось, Ахра?
Моя провожатая гхаррка кидается к ней и они радостно обнимаются и даже плачут от счастья. Не думала, что чья-то смерть может кого-то так порадовать! После кухарка вытирает слёзы своим колпаком, обнаруживая под ним высокий пучок из редких светлых волос, и обрушивает свои железные объятья на мою скромную персону.
— Убила, убила Убулюда! — радостно приговаривает она, тряся меня за плечи. — Счастливица! Счастливица! Рассказывай же!
— Да чего рассказывать, — скромно отвечаю я. — Он на меня свою цепь набросил. А я её — камнем. А потом по амулету — хрясь — он того! А этот никакой, задыхается! Думаю: всё, помер дедушка. А он и помер.
— И даже не успел сигнал подать? — удивляется та.
— Не успел! — встревает Ахра, которая гхаррка. — Только руку и протянул к цимциму. Но тут же свалился! Она счастливая!
Из их разговора становится ясно, что я хоть и без сверхспособностей, но кое-какой козырь у меня всё же имеется: удачливость высочайшего уровня. У Ублюда, чтоб его, щёлкающая пластинка, она ж цимцим, в постель была встроена!
— Это Баард, — говорит Ахра, указывая на кухарку. — Она топскена.
Где-то я уже слышала это слово, от оригины, что ли…
— Настя, очень приятно, — жму я огромную, несоразмерную с маленькой женщиной, ладонь. — А что это за камень такой?
— Из наших мест, реликт, древняя окаменелость.
— Выходит, что вы самые настоящие заговорщики?
— Заговор-щи-цы, — поправляет меня Баард.
— Ну а что же вы, раз такие умные, сами своего Ублюда не укокошили?
— Близко к нему никто не подходил, кроме оригины, — при слове «оригина» она плюёт в сторону и долго и с чувством ругается. — Или невест из других миров. Нас не пускали. А потом, мы ж не знали, сработает камень или нет. Глупых — проверять — не было.
— А меня, значит, не жалко? — возмущаюсь я.
— А тебе в любом случае помирать! А теперь живая.
Логично. Хоть и немного обидно. Немного обидно.
Моё расстройство топскена Баард воспринимает по-своему:
— Не жалей, он был очень плохим гхарром.
— Очень, — подтверждает Ахра. — Женщин ненавидел. Когда-то женщины были как мужчины, теперь как обслуга. Ничего своего нет! Он нас загнал под подошву своей дрррянной обуви! Только потому что у нас между ног…
— Я поняла, поняла, — выставляю вперёд ладони. — По половому призраку! Можете не объяснять дальше.
Честно, не горю желанием знать, что там у кого есть, и как оно называется. Итак слишком много информации и новых слов на одну многострадальную студентку, а голова-то больше не становится!
— Мы просили других нам помочь. Тайно ходили к долгобородам, но их вожак сказал, что это только наши беды! — продолжает гхарррка.
Тут я, конечно, узнаю Толика, это в его духе откреститься от чужих проблем.
— … Топскены бы рады, но сами слабы.
— Мы вымирающий народ, — поясняет Баард. — Как и оригины. И мы тоже одарены.
— Они могут приготовить всё, что угодно! — перебивает её Ахра. — Блюдо любой сложности из самых простых продуктов.
— Гхарры крадут нас и вынуждают работать на себя, дурно обращаются. А топскены в неволе быстро погибают! А всё ради чего? Ради шариков ухуума и пары других блюд. Для которых и умения особенного не нужно.
— Вы знаете, мне кажется, ваши гхарры мужского пола совсем распоясались! — возмущённо восклицаю я.
— Поэтому мы решили пойти против них. Пусть даже ценой своей жизни, — вздыхает Ахра. — Может быть, наши дочери будут жить в справедливости.
— А ну-ка, не унывать! — строго говорю я. — Разберёмся. У вас теперь есть сапсан. — И на всякий случай объясняю. — Сапсан — это я. Не нужно никакой цены своих жизней. Жизнь вообще одна и нужно её любить и уважать! И соблюдать технику безопасности. Предлагаю…
Баард и Ахра смотрят на меня с надеждой во взгляде. Что же я могу им предложить такого?
— Предлагаю бежать! Всем! Ночью.
— Всем? — переспрашивает Ахра. — Всем женщинам?
— Ну а почему бы и нет.
— А если догонят? — чешет затылок топскена.
— Девчата, слишком много вопросов для первого знакомства! Что-нибудь придумаем. И потом, они вас и так фактически не замечают! А ещё, вы управляете кухней. А кто управляет кухней — тот управляет миром!
Эк, меня понесло… Но, как говорится, слово — не воробей. Если это не слово «воробей», разумеется.
— У вас же есть что-то вроде снотворного? — спрашиваю, а сама аж рот руками закрываю: что ж оно всё вылетает и вылетает? Всякое-разное воробьё?
— Точно! — сотрясает воздух кулаком Ахра. — Усыпим их разом! И убьём!
— Стоп, стоп, стоп! Зачем сразу убивать? Что вы такие кровожадные? — вот зря всё-таки это ляпнула.
— Есть за что! — сердится Баард.
— Нужно договариваться, — увещеваю я. — Воспитывать! Как вы без них детей собираетесь рожать! Или вы как-то по-другому размножаетесь? А убить всегда успеете!
— Ну попробуем, — буркает Ахра.
В общем, оставляют они меня прятаться в кладовке. Сколько я там сижу — неясно! И убийцей стала теперь настоящей, не только выдуманного чебурашки, но самого настоящего Ублюда, каким бы плохим он ни был, и с Толиком вон как всё вышло. А он мне так понравился, красивый, особенно когда без своей дурацкой бороды и даже немного умный.
И так он это по-доброму произносил: «Анэстэзия»!
Тут даже самая неунывающая попаданка приуноет, в таких-то реалиях. Надеюсь, хоть девчонок-гхаррок не подведу под супрастин!
Дверь со скрипом отворилась — это Ахра несёт мне что-то съедобное, надеюсь, не то же самое, что я подавала жениху перед брачным самоубийством?
— Это тебе понравится, Баард сделала, вкусно! — говорит она мне, подставляя какие-то белые
