подходят только женщини других миров, с другой энергии. Твоя подходит.
Она прикрыла глаза и повела носом в мою сторону.
— Ты молоденьки, хорошеньки. Ты продержишься, может, даже и на три наполнения. А вдруг и на четыри.
— Спасибо. Слабое утепление! Не очень-то мне хочется быть наполнителем для какого-то старика, но почему именно из других миров? — поёживаюсь я от ужаса.
Ааши вскидывает тонкую светлую бровь и фыркает:
— Очевидно, чтоби он не использовал оригини. Такая милая идея, правда же, дорогуша? — искренне восхищается собой она. — А теперь пора приодеться.
Она подходит к вороху разноцветного тряпья, сваленного в углу, и увлечённо в нём копается.
«— Сапсан сапсаном, — думаю я, подходя потихоньку к окну, — а ноги делать отсюда пора бы уже».
Подобие окна здесь имеется, только низкое и широкое, как узкий прямоугольник, я трогаю пальцем нечто прозрачное, что служит аналогом нашего стекла, и ощущаю неприятную липкость на пальцах. Но есть и хорошие новости: рука проходит через эту липкость, как нож сквозь оливочное масло. Технически можно и тело просунуть.
Я кошу одним глазом на оригину, занятую разбором одежды, другим оцениваю свои шансы протиснуться в окно. Мама всегда говорила, что я худенькая! Значит, пролезу.
Стараясь, не производить шума, опираюсь руками и просовываю одну ногу в липучку, затем руку и пытаюсь протащить голову. Одной половине тела уже холодно, другой — жарковато. Голова пролезать не хочет. Вот блин, нужно было с неё начинать, а теперь неудобно! Ещё волосы растрепались и то и дело липнут к «стеклу», цепляются.
Когда, повыдрав себе изрядную часть шевелюры, я справляюсь с задачей, и остаётся лишь аккуратно переместиться на выступ за окошком полностью, слышу гневные возгласы оригины. Она подбегает и, бранясь, тянет меня за ногу на себя.
— Ты что жи, улететь вздумала, дорогуша? — недовольно выговаривает она. — Нет? Тогда посмотри вниз на иголочки.
У меня как-то не было времени разглядывать, что там внизу. А теперь я вижу, что всё пространство под окном утыкано острыми и длинными колючками. Упадёшь на такие и всё, прощай оружие! Станешь подушечкой для булавок.
— Ой, мамочки! — взвизгиваю и автоматически переваливаюсь назад в комнату. Вот ведь засада!
— Некогда баловаться! — грозиться пальчиком оригина. — Сама умрёшь насмерть! А Хар-Убулюд расстроится и будет ругаться на Ааши. Почему все такие эгоистичные и не думают обо мне?
Она воздевает руки к потолку, затем бросает мне комок зелёной ткани.
— Одевайся, дорогуша. Выбрала под твоё тело обряд-наряд.
Я разворачиваю тряпки, которые оказываются короткой рубашечкой с длинными рукавами и свободными тонкими штанами, и совсем не хочу это надевать.
В комнате звучит россыпь щелчков:
— Кто же там пришёл, дорогуши? — громко спрашивает Ааши.
— Господин ждёт! — говорят ей. — Поторрропитесь!
— Хар не любит ждать, — мягко говорит мне оригина.
Я всё ещё стою, не желая выполнять её указаний.
— Быстрее! — рявкает Ааши так, что у меня на секунду темнеет в глазах.
— Я надену поверх этой пижамы свою шаль, — заявляю я. — У вас нежарко.
На самом деле мне просто неловко разгуливать среди незнакомых людей в полупрозрачной одежде.
— Пусть по-твоему будет, — соглашается оригина, которая снова выглядит сущей лапушкой.
Я брезгливо переодеваюсь. Кто знает, с чьего плеча эта одежда? И существует ли в этом мире стирка.
Гхарр снова щёлкает пластинкой, торопя нас. На ватных ногах я топаю на выход, размышляя, какие у меня есть варианты спасения.
Глава 8
Бессмертный
— Живее, дорогуша! — ворчит мне в спину Ааши.
Узкие лабиринты глухих коридоров сливаются в один. Поначалу я пытаюсь зачем-то запоминать повороты, но во-первых, быстро сбиваюсь, во-вторых, очевидно, что меня это не спасёт. В ограниченном пространстве, я как в тисках. Впереди идёт гхарр, позади, плавно покачивая бёдрами и шелестя одеждами, плывёт оригина.
На развилке вдруг она останавливает гхарра:
— Стой. Девочка должна поднести Хару-Убулюду кровь королика и ломоть бигеты. Отведи её на кухоньку. Я здесь подожду. Одежда оригины не должна пропитаться вонью еды.
— Пф, — фыркает гхарр, оборачиваясь мельком, затем шагает в одно из ответвлений, показывая жестом, что я должна следовать за ним.
И правда, чем дальше я иду за ним, тем сильнее ощущается запах универской столовки. Сейчас и я пропитаюсь! И это накануне собственной свадьбы!
Гхарр открывает толстенную дверь, и запах порошкового картофельного пюре просто сшибает с ног.
На гхаррской кухне суетятся молчаливые женщины этого племени в серых одеждах, они даже не поднимают глаз, когда мы входим, и продолжают сосредоточенно помешивать, отскребать, рубить.
— Выдайте невесте нашего господина свадебную жратву! — велит мой провожатый.
— Сейчас, сейчас, — выкатывается колобком из-под огромного стола, что занимает весь центр комнаты, странного вида… женщина? У неё крупные босые стопы и ладони, короткое туловище, здоровая голова в сидящем на ней подобии поварского колпака. — Завершаем варить кровь королика. Пряности нельзя добавлять в кипяток. Девочки, угостите воина ухуумом.
— Вот, — тихо произносит одна гхаррка и протягивает моему стражу круглый комок, похожий на шарик мясного фарша.
— Ухуум! Свежий? — в его глазах зажигается чистый восторг.
— Там ещё есть! — добавляет странная кухарка, и когда гхарр счастливо причмокивает лакомством, прикрыв глаза, она быстро суёт мне какой-то твёрдый кусок в руки.
Я брезгливо отдёргиваю ладонь, но она ещё раз с силой вдавливает мне в пальцы этот ребристый камень и шепчет:
— Спрячь! Раздавит всё что угодно. Тихо.
Куда я спрячу? В прозрачные штаны? Что он должен раздавить? У меня натуральная паника. Не придумав ничего лучше, я закладываю чудо-камень внутрь своего левого когтистого тапа.
Гхарр так ничего и не замечает.
— Готово, — кухарка даёт мне в руки поднос, на котором стоит чашка с дымящимся бурым напитком и кусок чего-то, сильно смахивающего на поролон, обожжённый горелкой.
— Неси, — говорит она мне уже громко, — не расплещи, не раскроши.
Гхарр нехотя отрывается от поедания своего мясного лукума или как его там, тяжело вздыхает:
— Идём, — говорит он мне, спешно дожёвывая.
Поднос тяжеленный, в тапке болтается какая-то колючая ерундень, телепаюсь на полшага впереди гхарра.
— Почему хромаешь, дорогуша? — недовольно поднимает бровь оригина, маша бледной ладонью с остро заточенными ноготками перед своим носом. — Вы воняети отвратительни.
— Стёрла ногу, — объясняю я коротко. — Обувь непривычная.
Оригина с
