когда он умирает.
— Попробуйте хлеб, — предлагает Ирена, забирая мою тарелку и обслуживая меня так, словно я ребенок или она моя служанка. Я не возражаю. Думаю, она хочет позаботиться обо мне или помочь мне расслабиться. Может быть, она понимает, что мне не понравилось поклонение. Она накладывает мне хлеб, ломоть какого-то блестящего красного мяса и ломтики белого фрукта, от которого исходит яркий, спелый аромат. Из большого кувшина она наливает что-то горячее и дымящееся, приправленное специями.
— Спасибо, — выдавливаю я. К моему облегчению, голос звучит ровно. Нормально. А не дрожит и не слабеет от ужаса, как я опасалась.
И почему я должна быть в ужасе? Ничего не произошло. Ничегореального. Свидетельницей чего я только что стала, как не восторженной религии в действии? Кто я такая, чтобы оскорбляться, не говоря уже о том, чтобы пугаться подобного?
Возможно, рассуждаю я, любая религия такова. Может, это совсем не похоже на то, что я видела в фильмах или в книгах. Возможно, в этом-то все и дело. Меня просто застали врасплох, вот и все.
Сестры не виноваты, что меня мучают кошмары наяву.
Ирена показывает мне, как собрать лучший кусок: намазать на хлеб мягкий сыр, сверху положить кусок мяса, а если я люблю сочетать соленое со сладким, то поверх этого нужно выложить тонко нарезанные фрукты. Я следую ее инструкциям и поражаюсь, насколько это вкусно. Как свежо и просто.
— Что это за мясо? — спрашиваю я, тянясь за кружкой. Делаю глоток горячей жидкости, и она кажется чистым утешением, согревая меня изнутри.
— Это плоть одомашненного млекопитающего, родом с этой планеты, — отвечает Ирена. — Похоже на козу или овцу, только поменьше. И более выносливое.
— А напиток?
— Вам нравится?
Я киваю. Еда, оживленная беседа за столом, утоленный голод... все это убаюкивает меня, возвращая к нормальному состоянию, почти к покорности.
— Это то вино, которое вы здесь делаете?
— Да.
— Оно вкусное.
Одна из сестер наклоняется через стол, ловя мой взгляд. Она из тех, кто помоложе, может, даже моложе меня. Ее кожа почти такая же темная, как дерево стола. Капюшон натянут на волосы. Она улыбается. — Как вам наша планета, Мидония?
— Она очень... — Холодная? Примитивная? Отталкивающая? — Очаровательна. Никогда не видела такой колонии. Никаких технологий, никакого оборудованного аэродрома. У вас тут вообще есть спутниковое радио?
Она качает головой, всё так же улыбаясь.
— Нет. То есть, да, но... мы им не пользуемся.
— Радио предназначено для меня, — говорит сестра Кейденс, сидящая неподалеку. — На случай крайней необходимости.
— И что считается крайней необходимостью? — спрашиваю я, немного ошарашенная таким ответом. — Болезнь или травма?
— Ни то, ни другое не подходит.
Я отставляю кружку.
— Вы не зовете на помощь в случае вспышки болезни? У вас хоть какие-то медикаменты есть?
— Здесь мы не страдаем от болезней.
Очередной укол тревоги пробегает по моему телу.
— Но должны же, — упорствую я. — Конечно, вас тут немного, но если вы подхватите даже обычный грипп, без вмешательства он может...
— Мы не страдаем от болезней, — вмешивается Ирена, вторя Кейденс. — Наш Скорбь хранит наше здоровье.
Этот гребаный Скорбь.
— Ну, а как насчет травм? — не унимаюсь я, иррационально расстраиваясь. Не может быть, чтобы они здесь никогда не болели. — Ландшафт кажется невероятно опасным. Леса не выглядят проходимыми. Что, если кто-то упадет в реку? Заблудится в горах? Сломает ногу на неровной местности?
— Такого не случится, — произносит Кейденс.
На мгновение я приоткрываю рот.
— Но... если всё же.
Улыбка Кейденс теплеет.
— Если бы и случилось, а этого не произойдет, то мы бы разобрались с этим сами. Радио можно использовать только в самых чрезвычайных обстоятельствах.
— И сломанная нога в этой примитивной обстановке не считается...
Рука Ирены, невидимая под столом, сжимает мое колено, прерывая меня.
В то же время Кейденс говорит:
— Нет. Не считается. То, что вы сочли бы чрезвычайной ситуацией, сильно отличается от того, что считаем ею мы. Мы сыты, здоровы, счастливы и окружены заботой. Наш бог следит за этим.
После ужина Ирена провожает меня обратно в мою маленькую хижину.
Вино было терпким, ужин простым, но сытным. Желание сбежать улетучилось. Безумие поклонения теперь кажется глупостью, больше похожей на плохой трип, чем на что-либо иное. Я всё время делаю худшие выводы со времен... ну, с недавних пор. А теперь, когда мой живот полон еды и вина, самой привлекательной идеей для меня становится свернуться калачиком в этой набитой соломой постели и спать до восхода солнца. Спать ночью, вставать с солнцем — привилегия, которая нечасто выпадает пилотам транспортников. Мы существуем во тьме и искусственном свете, а наши крошечные электрические жизни дрейфуют в вакууме.
Я поворачиваюсь к Ирене, когда мы подходим к моей хижине; наши облаченные в белое тела освещаются светом фонаря, висящего над дверью. Я давно хотела задать ей этот вопрос, и, наконец, этот зуд становится невыносимым.
— Как, не используя радио, вы находите новых верующих, которые присоединяются к вам здесь? Планета не рекламируется ни в каких бюллетенях колоний. На моей карте галактики она значится как «Вероятно, необитаема» с «Опасными природными условиями».
— Когда мы путешествуем за пределами планеты, — отвечает Ирена, — как это только что делала я, мы, сестры, иногда встречаем заблудшую душу, которой нужен дом. В мире много потерянных женщин, Мидония. Многих из тех, кто был ранен и кто находит здесь столь необходимую передышку. Многих, кто всю жизнь искал что-то, кого-то вродеНего.
— Скорбь, вы имеете в виду.
Она повторяет его имя правильно. Я до сих пор не могу его произнести.
— Но как вы останавливаете нежеланных людей от прибытия сюда? — упорствую я. Что-то в этом месте кажется неправильным, как расшатавшийся зуб.
Ирена улыбается, и в ее глазах читается недосказанность.
— Скорбь следит за тем, чтобы мы были здесь в безопасности.
— Это не совсем ответ. — Я хочу, чтобы мой тон прозвучал легко, но слова выходят слишком резкими.
— У него свои методы, — произносит Ирена, все еще улыбаясь. — Он приносит всем нам покой, откуда бы мы ни пришли. Кем бы мы ни были в прошлом. Здесь мы перерождаемся заново. Каждая из нас, окруженная равной заботой. Нетрудно найти тех, кто пришел бы сюда поклоняться ему. И ему нетрудно защитить нас от внешнего мира.
— Понимаю. — Мне не хочется признавать, что обещание жизни на планете, где якобы нет ни болезней, ни травм, и впрямь звучит весьма заманчиво.
Ирена собирается уйти, оставив меня здесь, одну в моей хижине.
— Ирена, подождите.
Она оборачивается.
— Если не болезни и не травмы, то что может заставить Кейденс воспользоваться радио?
Ирена долго
