мне действительно всё приснилось?
Но тут туман рассеивается, солнце пробивается сквозь него, и я вижу их. Омытый утренним светом темный камень. Строение куда более сложное, чем любое в деревне: полуразрушенные контрфорсы и пустые арки, тянущиеся к небу, словно неземные каменные пальцы. Мое сердце замирает.
— Ирена. Что это? — Я указываю пальцем.
Она смотрит на меня, а не туда, куда направлен мой взгляд.
— Что вы видите?
— Вон там. — Я тычу пальцем в сторону руин. Но облака снова смещаются, и строение исчезает.
Ирена наконец поднимает взгляд, следуя за моим вытянутым пальцем. Ее брови хмурятся.
— Я вижу горы, укутанные туманом. В тех деревьях будет холодно и темно. Держитесь подальше от леса, Мидония. Там опасно.
Я раздраженно выдыхаю.
— Но я что-то видела. Какие-то руины.
Она берет мою руку и похлопывает по ней материнским жестом.
— Ничего особенного. Не стоит внимания. Остатки артефакта какой-то давно исчезнувшей цивилизации.
— Но это... это же безумие, — говорю я, не в силах сдержаться. — Давно исчезнувшая цивилизация? Вы должны это изучить! Вы могли бы...
— Руины под запретом. — Взгляд Ирены становится стальным.
— Почему?
— Это опасно. — Она не вдается в подробности.
Я следую за ней до конца экскурсии, какой бы короткой она ни была. И постоянно думаю о руинах. О тени, что сгустилась в моей комнате, о его руках, тянущихся ко мне, о его голосе в моей голове. Теперь, при свете дня, я чувствую меньше страха и больше... тревоги. Ненавижу то, что больше не могу доверять собственному разуму. Такое чувство, будто в горле постоянно что-то застряло — непролитые слезы; и что бы я ни делала, я не могу их сглотнуть.
Я не должна зацикливаться на тени. Мне не остается ничего другого, кроме как попытаться забыть об этом при свете дня.
Что еще важнее, мне кажется, Ирена что-то от меня скрывает. Что-то связанное с руинами. Может ли это быть частью религии сестер? Часовня, скрытая от чужаков? Мысль не кажется такой уж странной. В конце концов, почему мне, неверующей, должно быть позволено войти в святая святых их божества? Молитва перед ужином — это одно, но кто знает, что еще они делают, чтобы почтить своего бога. Я содрогаюсь, вспоминая поклонение, этот лихорадочный бред, вспышки слишком ясных воспоминаний.
Ирене не о чем беспокоиться. У меня нет никакого желания посещать эти руины, чем бы они ни были.
Но даже я знаю, когда вру сама себе.
* * *
Я пропускаю полуденную трапезу. Вместо еды я пытаюсь взломать собственный корабль. Я устала носить это нелепое платье, а внутри у меня есть сменная одежда. Технически он не заперт, если только мне удастся заставить работать дверной механизм. Наверняка должен быть какой-то механический способ. Я видела, как воришки демонстрировали свое искусство и на более сложных кораблях; это не должно быть так уж трудно. Но у меня нет никаких инструментов, не говоря уже о навыках. Вместо этого я собираю предметы, которые могли бы оказаться полезными, вещи, которые я могла бы использовать как импровизированный лом.
И всё это время внутри меня начинает бурлить небольшая буря. Ирена знает, что я солгала ей насчет сообщения от босса. Безобидная ложь, брошенная вскользь. Между нами не произошло никакого настоящего предательства. Но с того момента что-то изменилось. Словно из механизма вынули важную шпильку. Стоит мне только оступиться, и всё рухнет.
Но чем я ей обязана? Ну да, я пыталась уехать, когда сказала, что уеду. Действительно ли так важно, что я солгала? Что бы Ирена во мне ни видела — нарушительницу, сестру-послушницу, ученицу или кого-то еще, — я не могу понять. Но я точно знаю, что она за мной следит. Она контролирует мои перемещения. Ради моей собственной безопасности? Или по какой-то другой причине?
Я безрезультатно пинаю обшивку корабля, наполовину от раздражения, наполовину в попытке хоть что-то растрясти, когда замечаю ее краем глаза. Она идет от трапезной к лесу и останавливается возле моего корабля.
Я поворачиваюсь к ней лицом, прислоняясь к кораблю и скрещивая руки на груди. Уже поздний вечер, и у меня отвратительное настроение.
— Здравствуйте.
Она складывает руки вместе.
— Пойдемте со мной. Я хочу вам кое-что показать.
— Что это? — Я звучу угрюмо, но мне всё равно.
— Последняя часть экскурсии.
Я приподнимаю бровь.
— В деревне есть на что еще посмотреть?
— Я подумала, вам захочется взглянуть на ягнят.
Я вскидываю обе брови.
— Ягнят?
Она кивает.
— Мы их так называем. Они вам понравятся. — Она манит меня рукой, и я отталкиваюсь от корабля, чтобы последовать за ней. Не могу отрицать, мне любопытно. Я никогда не видела животных, не обитающих на Земле, по крайней мере, вне зоопарка.
Мы идем вместе сквозь всё еще висящий туман, наши подолы шуршат по щиколоткам. Туман клубится вокруг нас, и я представляю, какими неземными мы должны казаться издалека: две женщины, идущие в ногу, одетые во всё белое с ног до головы; поглощающий нас черный лес и клубящийся туман, густые облака со всех сторон, словно мазки кисти художника.
— Где вы выращиваете урожай? — спрашиваю я, мое скверное настроение смягчается нашей прогулкой и красотой леса. — Только зерно и фрукты?
— Мы собираем фрукты с деревьев в низине долины. Там же мы выращиваем наше зерно.
— Кажется, условия для земледелия здесь суровые, — размышляю я. — И так много работы для такого малого количества женщин. Вы нанимаете помощников для сбора урожая?
— Сюда не приходит никто, кроме тех, кто верит, и тех, кто был призван.
— Или пилотов транспортников. — Это должно было прозвучать как шутка, но тон выходит совершенно неуместным.
— Скорбь заботится о нас. Он дарует нам обильный урожай каждый сезон. Он следит за тем, чтобы наши фрукты росли спелыми и тяжелыми на ветвях. Он следит за тем, чтобы мы ни в чем не нуждались.
— И что он получает взамен? Вашу безграничную преданность, полагаю?
Ирена ничего не отвечает; выражение ее лица невозможно прочитать.
Мы идем по узкой тропинке вверх, в лес, прочь от деревни. Она огибает каменный выступ, и когда мы выходим с другой стороны, земля выравнивается, и нас встречает небольшая поляна. По поляне бродят ягнята. Они белые, с густой шерстью, как у овец, а их огромные уши — нежно-коричневые. Когда одно из созданий поднимает голову, чтобы посмотреть на нас, я вижу, что его глаза прямоугольные, как у козы. Ноги длинные, странно сочлененные, тонкие как прутики. Самый крупный из ягнят не больше терьера.
— Они отлично лазают, — говорит Ирена. — Послушные донельзя. Можете погладить их,
