бестолковый! Сколько можно шататься? Опять бы до рынка не дошел, испугавшись дракона? Дурак! И что нам без ден…
Она запнулась, заметив меня, и застыла с открытым ртом.
— Клуша бестолковая! — перебил ее травник, внезапно набравшись храбрости. — Вечно на пустом месте орешь, а я… я гостя великого привел! А ну, встречай как полагается!
Женщина судорожно вытерла руки о подол и сделала подобие реверанса.
— Господин дракон, не ожидали мы такой чести, — залепетала она, пряча глаза.
Да уж, теплый прием для мужа.
— Решил познакомиться с семьей человека, который Ярославе жизнь отравлял, — не стал церемониться я. — Говорит, для детей день и ночь горбатится.
Женщина побледнела еще сильнее. О злодеяниях своего мужа она явно знала.
— Для детушек, все для наших кровинок! — запричитала она.
В ее глазах не было ни стыда за плутни мужа, ни капли совести. Вместо извинений или раскаяния она, так же как и он, стала прикрываться детьми. Весьма низко…
— Что ж, покажите мне этих кровинок, — невозмутимо сказал я, пропуская хозяина вперед.
Травник кинул на меня испуганный взгляд, опустил глаза и снова споткнулся. Я уже начал беспокоиться, сможет ли он дойти до двери, не ушибившись.
Благо, дошел…
Внутри изба поражала контрастом с убогим жилищем Яси. Теплые половики, резная мебель, на столе — свежая сдоба. Не зная хозяев, можно было бы сказать, что весьма уютно.
Но уют нарушали крики, доносившиеся из-за перегородки. Последовав за хозяевами, я наконец увидел тех самых «кровиночек».
Двое детей — мальчик лет десяти и девочка помладше — не играли, а ожесточенно дрались, осыпая друг друга отборными ругательствами, каким позавидовал бы и взрослый.
— А ну, цыц! У нас господин дракон в гостях! — рявкнула мать.
Дети застыли, уставившись на меня во все глаза.
— Господин дракон! — прошептал мальчик, забыв вытереть кровь из носа.
— Настоящий! — вторила ему сестра, сжимая в кулаке вырванный клок волос брата.
«Не соврал, значит», — с грустью отметил я про себя. Дети, хоть и буйные, действовали на нервы успокаивающе. По крайней мере, убивать травника расхотелось. Хотя бы… сейчас.
— Из-за чего бойня? — спросил я, присаживаясь на лавку.
— Да он обзывается! — тут же взвыла девочка. — Назвал меня клушей бестолковой!
— А ты мне в нос дала! — огрызнулся брат, зажимая окровавленную ноздрю.
— А раз ты дурак такой…
Я поднял руку, и они мгновенно замолчали.
— Нехорошо обзываться и драться, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в памяти. — Нужно быть добрее. Уметь прощать и уважать друг друга.
Дети переглянулись, затем укоризненно посмотрели на родителей, которые стояли в углу, потупившись.
— Родители должны показывать пример, — продолжил я, глядя прямо на травника и его жену. — Учить детей любить, а не кричать. Просить прощения, а не оправдываться.
Оба закивали, но в их глазах читалась лишь покорность, а не понимание. Таким нужно время, чтобы хоть что-то дошло. Да и спустя время может не дойти… Что ж, не поймут — будем вбивать.
Но сначала нужно было поговорить с теми, с кем еще не поздно. С детьми.
— Обещаешь больше не обзывать сестру? — спросил я мальчика.
— Обещаю, — прошептал он, краснея.
— А ты — не лезть в драку? — обратился я к девочке.
— Ладно… обещаю, — сказала она, наконец разжав кулак и выпуская волосы брата.
— Хорошо. А теперь извинитесь друг перед другом.
Дети нахмурились.
— Извиняться — удел слабаков, — выпалил мальчик.
Я тут же отрицательно качнул головой.
— Просить прощение могут только сильные люди, — твердо сказал я. — Признавать свои ошибки способны настоящие мудрецы, а дураки до конца уверены, что они правы.
Дети слушали, раскрыв рты. Но я понимал, что этого недостаточно, и повернулся к травнику.
— Покажите детям, как полагается.
Травник скорчил такое лицо, словно съел тухлый фрукт, и посмотрел на свою жену. Та тоже упрямо скрестила руки на груди.
— Ну же, — тверже повторил я.
— А за что извиняться-то? — пробормотал он, почесывая голову.
— За оскорбления. Дети от вас таким ругательствам научились, — фыркнул я.
Пара снова уставилась друг на друга.
— Ну, ты это… прости, что клушей обзывал, — наконец пролепетал мужчина.
Женщина хмыкнула, и на ее лице мелькнуло что-то вроде удовлетворения, но, встретив мой взгляд, она тут же сникла.
— А ты… прости, что дураком обзывала, — выдавила она.
— Прекрасно, — кивнул я. — Теперь ваша очередь.
Я серьезно посмотрел на детей. Кажется, на них представление родителей все же подействовало.
— Мила, прости, что обидел, — прошептал мальчик.
— И ты прости, что в нос дала. Мне… мне просто было обидно.
— И мне… Но я тебя не считаю клушей. Ты у меня… молодец!
— А я дураком тебя не считаю. Ты умный! Даже букву «А» писать умеешь.
— Хочешь, научу?
— Правда? — глаза девочки вспыхнули.
Мальчик кивнул, и она тут же бросилась к нему — на этот раз не с кулаками, а с объятиями. Мне даже стало теплее на душе от этой картины.
Было бы с взрослыми так легко, как с детьми.
— Молодцы. А теперь можете подняться наверх. Нам нужно обсудить взрослые дела.
Дети посмотрели на меня с восхищением и тут же кивнули. Девочке явно не терпелось учиться писать, поэтому убежали они очень стремительно. А я наконец остался с родителями. В голове уже складывался образ наказания, которое приготовлю для них обоих.
— Ну что, — сказал я, обводя
