мужа во всем поддерживала, вот и будешь с ним каяться, — сухо оборвал я ее. — Будете просить у нее прощения при всех, и детей возьмете. Они должны видеть. Как их родители встали на путь исправления.
— Позор-то какой… — пролепетал травник.
Я не выдержал и активировал магию. Травник тут же вскрикнул и подскочил на ноги.
— Жжется! — заорал он.
Я шагнул вперед и схватил прыгающую мямлю за шкирку.
— Это самый слабый разряд, в воспитательных целях, — прошипел я, заглядывая ему прямо в глаза. — Но я могу и гораздо сильнее. Не стоит путать мою доброту со слабостью.
Я отпустил травника, и он рухнул на пол, как котенок.
— Позор — это сироту обижать! Обвинять ее в своих же преступлениях! Позор — это когда дети ругаются, как сапожники! Позор — больным людям гниль продавать! Вот это — позор! — рявкнул я, чувствуя, как от частичной трансформации когти впиваются в ладони. — Мать, отец есть?
Я перевел взгляд на жену травника. Она тряслась в углу, как осиновый лист, но кивнула.
— Прекрасно… Молчите оба и слушайте, что я вам скажу. Очень внимательно слушайте. Я сегодня очень добр и мягок. Но если вы хоть что-то сделаете не так, я детей у вас заберу и к бабке их отправлю — все лучше, чем с такими горе-родителями. А вас — в темницу. Поняли меня?
Травник и его жена кивнули. И вот теперь в их глазах появилось понимание, а не просто покорность.
— Итак, что вы будете делать… — начал я.
Глава 7
Кайл
По ощущениям, у травника я провел не больше часа. Но даже это было непозволительной роскошью. Собрав мешки с травами и монетами, я с сожалением оглядел полки — все, что хотелось взять, в руки явно не помещалось. Придется возвращаться.
Впрочем, вернуться сюда предстояло в любом случае. После того как эта парочка испытает на себе действие заклятья, его нужно будет снять. Если, конечно, они этого заслужат. Судя по их перекошенным от ужаса лицам, будут стараться изо всех сил.
Я вернулся к исходной точке — к дому лекаря. Снова призвал магию и просканировал пространство в надежде обнаружить его присутствие. Увы… дом был пуст. Но уходить так просто я не собирался.
Подошел к двери, протянул руку. Я активировал заклинание для взлома, но дверь, конечно же, не поддалась. Лекарь поставил магическую защиту. Так же, как и травник, он хотел сберечь свое сокровище от соседей.
Возможно, от соседей бы она и сработала, но не от дракона. Я потратил около пяти минут, чтобы взломать защиту.
Кто бы ее ни ставил, она была весьма посредственной. А для генерала, который взламывал магические ловушки, и вовсе слабой, как будто простая щеколда.
Замок открылся, и я наконец смог войти внутрь.
Пока лекаря нет, глупо было не обыскать его логово. И дело было не только в том, что он отъявленный мерзавец. Где-то в этой деревне мог скрываться двоедушник, и лекарь весьма подходил для этой роли.
Переступив порог, я оказался в обстановке, поразительно похожей на дом травника: та же показная, безвкусная роскошь. Дорогие ковры, картины, в которых он, скорее всего, не смыслил ничего, но вешал для статуса. На столе остались следы недавней трапезы — сушки с маком, огромный потухший самовар, тарелка с сухарями. Лекарь явно не бедствовал, что было ожидаемо. Меня не удивляли ни огромный самовар, ни еда, так беспечно брошенная на столе, ни серебряные ложки с вилками. Не удивляли даже рюмки из горного хрусталя, вовсе нет.
Удивляло совсем другое.
Все окна в доме были плотно занавешены тяжелыми, не пропускающими свет портьерами. Конечно, хозяин мог сделать это, уезжая… но зачем? Скрывать от посторонних глаз свои сушки? Сомнительно. Забора вокруг дома не было, но окна он тщательно укрыл от любопытных взглядов.
И второе, что насторожило куда сильнее, — в доме не было ни единого обережного символа. Ни образа Лада, ни вышитого рушника, ни простой подковы у входа. Ничего. Словно этот человек вообще не признавал светлых богов. Словно в их помощи он не нуждался… или боялся их.
Я вышел так же, как и вошел, — бесшумно. А после закрыл дверь и потратил несколько минут, чтобы заново наложить защиту.
Если двоедушник — это лекарь, то спугнуть его сейчас было бы огромной глупостью, поэтому я тщательно скрыл все следы. Главное, чтобы не удрал.
Впрочем, оставленная на столе еда вселяла слабую надежду, что он еще вернется. Да и двоедушники — твари приземленные, меркантильные. Они до последнего цепляются за насиженное место и свою маску.
Хотя мой приезд мог его всполошить. Та сцена на рынке… Проклятье. Если бы я знал, к каким последствиям это приведет… Нет. Я поступил бы точно так же. Ради Ярославы. Иначе ей было не помочь.
Но двоедушник, кем бы он ни был, теперь знает, что в деревне появился дракон. А значит, он либо заляжет на дно, либо начнет готовить ловушку. Главное, чтобы его действия не коснулись Яси.
Я вернулся на рынок в самом скверном расположении духа, с горьким осадком на сердце. Несмотря на то, что время не было потрачено впустую, желаемых результатов я не достиг.
Бедного коня все еще было некому вылечить.
На подходе к коню я увидел целую толпу зевак. Они с жадностью ловили каждое слово коневода. А тот что-то активно рассказывал и даже размахивал широко руками. Увидев меня, он мгновенно замолк и опустил руки.
— Господин дракон, я коня стерег, как вы велели, — отчитался Михаил, а потом посмотрел мне за спину.
— Спасибо тебе, — искренне сказал я парнишке. Без него оставить Ворона было бы безумием. Михаил казался куда более приятным, чем коневод и толпа людей, что пришли за зрелищем.
— А где лекарь, господин дракон? — тут же спросил коневод.
— Я сам бы хотел это знать, — фыркнул я, опускаясь на корточки рядом с конем. Мой верный друг спал, и в своем забытьи был, наверное, куда счастливее, чем наяву. Я погладил его по теплой шее.
— Что же теперь
