флигеле егерей, в дальнем крыле. Он спал одетым, привалившись к стене, и сабля стояла у его колена. Капитан старой выучки спит вполглаза, и стоило мне войти, как он уже был на ногах, рука на эфесе.
— Барон? — он узнал меня и опустил руку, но плечи остались напряжёнными. — Случилось чего?
— Кристаллы, — сказал я. — Зелёные камни Северского. Они у тебя?
У него тут же дёрнулись лицевые мышцы, зрачки расширились. Он напрягся сразу по двум причинам. Первая — Кузьмич удивлён, что я знаю о кристаллах. Вторая — он действительно про них забыл.
— Откуда вы… — начал он и осёкся. — Сергей Викентьевич не велел про них болтать!
— Сергей Викентьевич сейчас умирает в моей лечебнице, — отрезал я. — Потому что ты забыл мне о них сказать. Неси. Все, сколько есть. Быстро!
Он не стал препираться. Капитаны старой выучки понимают, когда приказ нужно выполнять без лишних рассуждений. Даже если приказ отдаёт человек, который не имеет над ним прямой власти.
Кузьмич метнулся к своему сундуку, и через минуту мы уже шли через двор обратно к лечебнице. В руках он нёс небольшой ларец, и я кожей чувствовал, как от него тянет ровным земляным теплом.
Прав был Виктор. Магия земли чем-то очень похожа на мою — друидическую. Фон такой же, но функции разные.
— Я ж не со зла, барон, — бубнил Кузьмич на ходу. — Кто ж знал, что так получится! Сергей Викентьевич три дня назад один камень осушил, как раз незадолго до отправления сюда. У него в этом плане всё строго. Один камень — и на неделю спокоен. А тут и недели не прошло, а он уже плох. Сроду такого не бывало. Один камень его всегда держал крепко.
Я внимательно слушал капитана и мысленно анализировал его слова.
Один кристалл на неделю. А слёг через три дня. Видимо, что-то жрёт его силу вдвое быстрее обычного. И ухудшение наступило именно здесь, на моей земле. Вряд ли это обычное совпадение.
Но эти мысли я решил временно отложить. Сначала надо вытащить человека, потом будем разбираться что к чему.
Оказавшись в палате, я открыл ларец и достал оттуда кристалл. Тяжёлый, мутно-зелёный. От прикосновения по руке прошла волна энергии, и я тут же почувствовал недовольство леса.
Ага… А вот и различия между нашими ветвями магии. Лесу эта сила не нравится. Чужая, не моя и не природная.
Земля, оторванная от корней. Так её воспринимает лес.
— Дай ему, — я протянул Лизе камень. — В руку вложи, пусть держит. Должно полегчать.
Она не стала задавать лишних вопросов и сделала, как я велел. Едва зелёный минерал лёг Северскому в ладонь, как его скрюченные пальцы сами собой сжались. Метания утихли, дыхание выровнялось. Лицо выражало только одно — облегчение. И впервые за всё это время он перестал нести чепуху, замолчал.
Лиза глядела на него, приоткрыв рот.
— Магия земли, — выдохнула она. — Она его поддерживает. А я-то всё отварами пыталась его поднять…
— Отвары тоже нужны, — сказал я. — Камень его поддержит, но не вылечит. Во всём остальном ты права, как и всегда. Теперь говори, удалось ли что-то выяснить по твоей части?
Она нахмурилась, собираясь с мыслями, и снова склонилась над больным. Я смотрел, как она подняла ему веко, заглянула в глаз, проверила дыхание, тронула холодный влажный лоб.
— Есть у меня одна теория… Недавно столичные лекари сделали одно открытие. Оно ещё не подтвердилось, но… В общем, думаю, что дело в сахаре, — заявила она.
Она замолчала. Видимо, боялась, что я рассмеюсь над её теорией. Оно и понятно, в начале двадцатого века о болезнях, связанных с обменом глюкозы, было почти ничего не известно. Это в моей эпохе о диабете вещали из каждой трубы.
— Продолжай, — попросил я.
— Дыхание у него странное и пот холодный, липкий. Всеволод, у него в крови сахару не осталось. Бывает, что человеку плохо становится, когда этого сахара в теле слишком много. А тут наоборот. Тело голодает, понимаешь? Говорят, печень у здорового человека держит запас сладкого и подкармливает им кровь. Понемногу, время от времени. А у него печень ведь совсем не работает. Запас держать нечем, вот сахар и упал до самого дна. Мозг сейчас голодает, оттого Северский и бредит.
Я слушал и мысленно переводил это на понятный мне язык. Проще говоря, печень была складом. Склад прогнил, товар не держится, и линия производства встала из-за нехватки сырья. А мозг в данном случае — это самый прожорливый цех. Вот он и сдал первым. Теперь картина предельно ясна.
— Что будем делать? — спросил я.
— Сладкое ему надо дать, — ответила целительница. — Мёду развести в тёплой воде, поить понемногу. И отвар на сладком корне. У меня всё есть. Это поможет, но ненадолго. Печень-то всё равно никакущая. Её саму лечить надо, а это не на одну ночь.
— Готовь мёд. Камень его пока подержит.
Она кивнула и вышла. Я остался у постели один, и тут лес дёрнул меня изнутри.
Не словом и не образом. Просто ровное, настойчивое давление под рёбрами, как будто кто-то тянул меня за невидимую нить в сторону Истока. Я научился доверять этому чувству. Лес ничего не объяснял, но показывал направление, а думать дальше приходилось самому.
И я понял, что пыталась сообщить мне природа.
Кристалл был подпоркой. Подпорок у Северского в ларце едва хватит на пару дней, я успел сосчитать камни, пока открывал крышку. Их осталось три. Мёд поднимет сахар на час, отвар на полдня. Всё это латание дыр на тонущем корабле. А лечить нужно само нутро, печень и почки, и лечить основательно.
Нужна грязевая ванна. Купель с торфом и илом со дна Истока, насыщенная живой силой леса.
Только купель не готова. А лес настойчиво твердил, что тянуть нельзя. До утра самое позднее. Интуиция подсказывала, что дольше он не протянет.
Я вышел на крыльцо. Двор тонул в густой предрассветной черноте. Часа три ночи, не больше.
В прошлом я бы поднял своё производство среди ночи и это стоило бы мне тройного тарифа и большого скандала с профсоюзом. Но здесь, благо, профсоюзов нет.
Зато здесь есть Архип!
Я разглядел у ворот тёмную фигуру с фонарём. Один из егерей обходил двор.
Фома.
— Эй! — окликнул его я. — Бегом к Архипу, буди. Скажи, барон велел: нужны мужики, прямо сейчас, человек десять. Копать купель за лечебницей, чтобы к рассвету была готова. Платим вдвое больше, чем днём. Хоть из постелей пусть тащит. Понял?
— Понял, барин! — ответил Фома и рванул в сторону деревни.
К
