навстречу. — Такой поздний час. Что случилось?
Она остановилась передо мной, переводя дыхание, и в свете окон я разглядел её лицо. Бледное до серости, без обычной спокойной собранности целителя.
— Я тебя искала, — выговорила она, всё ещё задыхаясь после бега. — Везде искала: во дворе, у флигеля, к лесу ходила. Всеволод, я всё это время сидела при Северском, как мы и условились. Давала ему отвар каждые три часа, точно по схеме, всё как ты велел…
Она запнулась и сглотнула.
— И, кажется, он совсем сошёл с ума, — закончила она тихо. — Несёт какую-то чепуху. Я таких речей в жизни не слышала. Всеволод… Боюсь, он теперь никакие показания дать не сможет.
Глава 3
Лиза бежала впереди. Я шёл следом, и чувствовал, что аура леса всё ещё источала собранность после завершённого совета, но я уже думал о другом.
Северский был моим единственным козырем против обвинений Озёрова. Если он даст слабину раньше дворянского собрания, я останусь с пустыми руками за пару дней до суда.
В нашей лечебнице горел свет. Как только я вошёл в палату, где лежал Северский, в нос сразу же ударил кисловатый запах. Приходилось мне пару раз такое чувствовать. Обычно такая «аура» исходит от тяжёлого больного, который вот-вот отправится на тот свет.
Сергей Викентьевич метался на постели. Простыни сбились, седые волосы прилипли ко лбу, тонкие пальцы цеплялись за край одеяла, то мяли его, то отпускали. Он что-то выговаривал, торопливо и сбивчиво, глотая половину слов.
— Камень держит воду, — бормотал он. — Камень держит, а вода точит. Кто кормит реку, тот и хозяин броду. Слышишь? Хозяин броду…
Да, Лиза не преувеличила. Он и в самом деле будто сошёл с ума.
Я подошёл ближе. Жар от него шёл волнами. Я сразу ощутил разницу. Ночь выдалась холодная, я изрядно промёрз. А в палате, где лежал Северский, было невыносимо душно. Даже не смотря на то, что все окна были открыты нараспашку.
— Давно так? — спросил я.
— С полуночи, — Лиза стояла рядом, прижав ладони к груди. — Сперва тихо лежал, а потом вот это началось. То мечется, то затихает. Я отвар дала, по схеме, всё как ты велел. Не помогает.
Северский вдруг замолчал. Метания прекратились, он откинулся на подушку, его лицо расслабилось. Губы зашевелились медленно, но извергать бред он не закончил.
— Зелёный камень в зелёной воде, — прошептал он. — При себе носи, при себе. Не отдавай служивому. Служивый забудет. Служивый всегда забудет…
И снова заметался.
Лиза коснулась моего плеча.
— Он сошёл с ума, Всеволод, — сказала она. — Я такое видела однажды, у старика в горячке перед самым концом. Мозг угасает, и человек несёт что попало. Это не лечится отварами. Это уже не разум за него говорит.
Я молча слушал несвязную речь Северского. Но что-то в его словах не давало мне покоя. Так уж вышло, что в прошлой жизни я провёл очень много переговоров. Научился понимать людей, читать между строк.
Да, Северский бредит, спору нет. Но даже в бреду он возвращался к одним и тем же образам. «Камень. Зелёная вода. Служивый, который забудет».
Это не похоже на случайное совпадение. Создаётся впечатление, что он намеренно повторяет эти фразы. Изо всех сил пытается что-то до нас донести.
— Он не сходит с ума, — заявил я. — Думаю, Сергей Викентьевич хочет нам что-то сказать.
Лиза посмотрела на меня так, будто я сам бредить начал.
— Всеволод, при всём уважении. Я целитель, а не толковательница снов. Он сошёл с ума. Разве не очевидно?
— Осмотри его ещё раз, — велел я. — Всё, что только можно. Кожу, глаза, дыхание, пульс. Я в твоём деле почти ничего не смыслю, это правда. Но меня не покидает чувство, будто я с чем-то подобным уже сталкивался. Только понять не могу где…
И это правда. Что-то скребётся на краю памяти. Словно я уже видел подобную картину в прошлой жизни. Но вспомнить почему-то не могу.
Я решил временно отложить попытки докопаться до своих воспоминаний и вернулся к осмотру Северского.
Лиза тяжело вздохнула, но спорить со мной больше не стала. Опустилась на табурет у изголовья кровати, достала свою линзу и приступила к повторному осмотру. Я смотрел, как она работает, и пытался придумать новый план.
Ситуация всё хуже и хуже…
— Дай камня. Камень у служивого. У служивого камень… — повторял больной.
— Пульс частый и слабый, — проговорила Лиза. — Кожа влажная, холодная на лбу, а тело горит. Я уже всё перебрала, Всеволод. Не за что тут зацепиться. У него весь организм больной. Печень села, почки еле тянут, кровь совсем уже дурная. Этот бред мог начаться от чего угодно. Хоть от печени, хоть от сердца.
Я её слушал вполуха. У меня в голове начала складываться совершенно другая картина.
Камень. Зелёный камень в зелёной воде. Северский повторил это трижды и трижды добавил про служивого, который забудет и которому нельзя отдавать.
Я знал, что Северский маг земли. Знал и то, что приехал он сюда не один, а с капитаном своей стражи, грузным усачом по имени Кузьмич.
Служивый. Капитан стражи и есть служивый. Тут и гадать нечего. Если моя теория верна, Северский пытается сказать нам что-то про Кузьмича.
А зелёный камень…
В прошлой жизни я бы назвал это интуицией, наработанной за годы чтения людей. И эта интуиция в очередной раз мне пригодилась.
Он ведь маг земли! А зелёный камень… Вот теперь всё сходится.
Человек, который из последних сил держится на плаву, должен эти силы откуда-то черпать. Тело ослабло, родовой земли под ногами здесь нет.
Может, Северскому нужны какие-то камни? Об этом меня никто не предупреждал, но теория звучит очень реалистично.
Магические кристаллы. Камни с заточённой в них силой земли. Возможно, он подпитывался от них, чтобы держать тело в узде, а хранил их сам не всегда, потому что был слишком слаб и предельно осторожен. Доверил капитану. И капитан, видимо, про них и думать забыл. Вряд ли он укрыл их намеренно. На нервах и не такое забудешь.
Цепочка сложилась целиком, и я даже усмехнулся про себя. Умирающий, который не может связать двух слов, оказался единственным здравомыслящим человеком в этой комнате. Он не бредил. Он намекал, просил о помощи. Просто мозг работает плохо — вот он и говорит загадками!
— Лиза, продолжай, — бросил я уже у двери. — Я скоро.
— Всеволод, ты куда⁈
— За единственным лекарством, которое может ему помочь, — объяснил я. — И которого нет в твоём шкафу.
Кузьмича я нашёл во
