от стенки канала, к ней лицом, на левом боку. Ноги согнуты, левая рука подогнута под тело, правая свободно согнута...
По мере диктовки Константин нехотя признал, что хотя барышня имеет весьма несерьёзный вид и больше к месту смотрелась бы в парке с кавалером под ручку, но и тут оказалась не случайно, опыт чувствовался. Постараешься – не подкопаешься, а Хмарин отчего-то с каждой минутой всё сильнее хотел на чём-то эту девицу поймать. Но пока не выходило, и он молча записывал, порой дыша теплом на зябнущие пальцы. Холод Константин переносил куда лучше, чем жару, но всё имеет пределы.
Когда дело дошло до измерения температуры трупа, миловидная барышня, помянув Бурмана и его метод (Хмарин аккуратно записал), с прежней невозмутимостью прокомментировала произведённый надрез на брюках и кальсонах для постановки градусника ректально. Хмарин и такое видывал, и куда худшее, но всё-таки гримасы недовoльства не сдержал и в мыслях поддержал ахнувшего что-то про срам двoрника.
Кой чёрт понёс эту барышню в медицину, хотел бы он знать, да eщё в судебную? Детей бы нянчила, щи варила да картины вышивала, её ручкам оно куда больше в масть.
Титова и бровью не повела на недовольство окружающих, словно не заметила, продолжила уверенно описывать картину происшествия.
Мужчина средних лет в вечернем костюме. То, как убитый сжался в пoзу зародыша, давало понять, чтo вниз он попал ещё живым, но уже не в состоянии бороться. Верно, скинули сверху.
Скинули, а следом спрыгнул убийца и снял шапку, верхнюю одежду, стащил сапоги, да ещё так аккуратно, почти не потревожив трупа. Или с него живого всё это стащили, а убили после? Не похоже, на стопах следов снега нет... Как злодей выбрался потом обратно – тоже неясно, но мог и по каналу уйти, невелика премудрость. Εго бы и не увидел никто, с перекрытым-то движением. А по ледовым застругам не понять толком, следов на них не оставалось, хоть прыгай.
Из вещей в карманах покойного – полупустая коробка спичек, портсигар с несколькими дешёвыми сигаретами и неплохие карманные часы в серебряном корпусе. Несвежий платок без монограммы, хотя и прекрасного качества, в деле установления личности ничем помочь не мог, никаких обрывков бумаг в карманах тоже не имелось – кажется, костюм недавно вычистили.
Из повреждений на теле Титова отметила только две больших колото-резаных раны чуть ниже области солнечного сплетения, никаких оборонительных порезов на руках. Пальцы у покойного ухоженные, но что там под ногтями – это можно было прояснить, только когда труп оттает, равно как и точное наличие других ран и вообще повреждений.
Причина смерти сомнений почти не вызывала. На белоснежной рубашке мало крови, но зато она нашлась на губах и во рту, откуда натекла на снег. Не ударила фонтаном, но вполне могла попасть на убийцу – или когда нанёс удар, или позже, когда избавлялся от тела.
Немного крови было на парапете, и даже пара потёков на стенке набережной, кажется, тоже изо рта – если судить по положению тела, что подтвердило падение на лёд уже после удара. На мостовой наверху высмотреть её следы не удалось никому – и рядом, и в отдалении. Внимательно прошлись все присутствующие, в том числе и оба медика. Константин постарался прогнать недостойное и неуместное злорадство по этому поводу: с таким недовольным видом куколка выбиралась осматривать окрестности и такое явственное разочарование проступило на её лице. Наверняка вообразила уже, как утрёт нос полицейским, но – не вышло.
По первой прикидке температуры трупа выходило, что умер неизвестный вчера вечером, с восьми до часу ночи. Константин занёс цифры в протокол, но без особого воодушевления: он и так предполагал, что прирезали мужчину тогда, а гулянка с явлением городового заставила преступников скинуть тело вниз и не позволила до конца обчистить.
Впрочем, могло статься, прикончили его и после ухода городового. Едва ли убийца поджидал в подворoтне случайного гуляку, вероятнее пришёл следом до тихого места.
– Надо достать труп, - наконец заявила Титова, сдавшись. – Может быть, в морге скажу больше.
– Погодите, - вмешался Хмарин и в свою очередь принялся потрошить рабочий саквояж. – Умбру надо снять.
– Вы вѣщевик? - не поверила Титова.
– Пoрой бывает, - на одну сторону ухмыльнулся Константин. Не из общей паршивости натуры: на две не получалось.
Ничего больше не спрашивая, Анна отошла в сторону, освобождая место. На мужчину она смотрела с недоверием и ожиданием. Вѣщевиков даже в полиции Петрограда было немного, и приглашали их не всегда, а тут – интересная новость! Кажется, Хмарин был единственным одарённым в сыскной полиции, во всяком случае прежде Титова с ними не сталкивалась.
Если жiвники, умения которых выросли из опыта деревенских знахарей и врачевателей, напрямую пользовавших своих пациентов, воздействуя на них особой, внутренней силой, работали исключительно с людьми, то вѣщевая наука началась с обережных узоров и касалась рукотворных предметов. С помощью особых схем высвобождалаcь внутренняя сила, дремлющая в каждом неживом объекте.
Конечно, уже давно они перестали быть обыкновенными ремесленниками. Вывели закономерности, научились делать вѣщи куда более сложные, чем вышитая рубашка или резная доска прялки. Чаще всего эти ценные специалисты трудились на заводах или в мастерских, вместе с инженерами подкидывая угля в топку несущегося на всех парах локомотива прогресса. Да, полиция также не обходилась без них – как и без экспертов в других областях. Но чтобы полицейский чиновник снимал показания?
Умброй, тенью иначе, назывались незримые следы, оставленные вѣщами на всём, с чем они соприкасались. Запечатлеть их помогали особые сложные регистраторы, управлять которыми могли только специалисты с помощью наборов звуков.
Воздействие на вѣщи звуков, позволявшее настраивать их куда точнее, использовалось нынче очень широко, однако привыкнуть к этому могли разве что вѣщевики, остальные молча страдали.
Дело в том, что музыкой таковые рабочие сигналы не могли считаться ни при каких обстоятельствах и были, по совести, весьма мерзкими, так что присутствующие заранее кривились, предчувствуя. А когда Хмарин разложил на трупе кругляшки чувствительных элементов, похожие на монетки, выставил прибор и достал губную гармошку, дворник с городовым даже перекрестились.
От заунывного протяжного воя Ложкарёв пробормотал себе под нос что-то недовольное и попытался заткнуть уши. У Анны заныли зубы, но она и бровью не двинула: сознавала, что бороться бесполезно, остаётся терпеть.
Этим своим талантом и весьма уверенными действиями Хмарин несколько
