Внезапно, совсем рядом, из-за кустов послышался визг, похожий на резко-пронзительное «иу-иу». Ощущение опасности пронизало Петра, и он, замерев на месте, начал приглядываться. Почти сразу в тех же кустах послышался топот, напоминавший конский, только более сильный, и сразу же из кустов начали выскакивать негры, остававшиеся в лагере.
Безотчётная тревога мгновенно усилилась, и Пётр, увидев в руках одного из мчавшихся в его сторону негров слоновое ружьё Менса, как по наитию, секунду пробежал рядом и просто вырвал у него тяжёлый, длинноствольный штуцер.
— Фару, фару! — на бегу кричали перепуганные негры, но Пётр, как на грех, никак не мог вспомнить, что означает это слово, которое, совершенно точно, вчера называл ему Менс.
Внезапно из кустов послышался ещё один выкрик, и оттуда вылетел негр, за которым, почти наступая ему на пятки, гнался огромный носорог.
«Вон кто такой фару», — успел подумать Шкурин, вскидывая штуцер. В следующий момент страшная отдача ударила ему в плечо и, бросив ружьё, Пётр зажал ладонью ключицу.
Боль была такой жгучей, что на какой-то момент Шкурин забыл и про негров, и про носорога. Воспользовавшись таким мощным ружьём без кожаной подкладки, он рисковал поломать себе кости. Однако боль понемногу утихла, и, хотя плечо слегка онемело, рука действовала, да, похоже, и с ключицей всё было в порядке.
Пётр уже почти очухался, когда к нему подбежал Менс и обеспокоенно крикнул:
— Томбер!.. Как?.. Всё в порядке?
— Кажется… — Пётр поднял руку и помахал ею в воздухе. — Всё нормально…
Тем временем негры уже успели ощупать убитого наповал гиганта и что-то бурно обсуждали. Менс, прислушавшись к ихнему гомону, заметил:
— А вы молодец, Томбер…
Носорог и вправду был огромный, и то, что его удалось завалить с первого выстрела, казалось невероятным. Чудом было и то, что негр, которого сбил носорог буквально за секунду до выстрела, был хоть и без сознания, однако живой, и товарищи, вытянув раненого из-под неподвижной туши, с радостными выкриками потащили его в селение.
Глядя им вслед, Менс оценивающе покосился на Шкурина и, вроде как сам себе, заметил:
— Ну, пускай я тащусь с этим караваном Шаво: за это мне обещали всю слоновую кость, которую удастся добыть. Но вы, Томбер, откровенно говоря, меня удивляете… Стоит ли подвергаться такому риску ради какой-то Флер?
— Флер?.. При чём тут Флер? — переспросил Шкурин, ибо впервые услыхав о том, что Шаво собирается отдать всю добычу, ради которой вроде бы снаряжался караван, подумал совсем про другое…
— Вот и я считаю, что Флер тут ни к чему, — многозначительно протянул Менс и ещё раз внимательно посмотрел на Петра…
* * *
Постель тихо зашуршала сухой травой, и Пётр с наслаждением потянулся, одновременно вдыхая удивительные запахи наплывавшие снаружи. Уловив среди них и запах мясного бульона, он вспомнил, с каким увлечением вчера вечером вождь расписывал необыкновенный вкус носорога, после чего конечно же пришлось подарить ему всю тушу.
Вождь страшно обрадовался, а туземцы, прослышав о щедром даре, устроили настоящий праздник с песнями и танцами. В самом конце ещё было так называемое «кабуби», когда под радостные вопли местные жители с энтузиазмом носили Петра по всему селению на руках.
Он усмехнулся, вспомнив вчерашние приключения, и собрался было ещё немного подремать, но при входе раздался шорох и кто-то тихо спросил:
— Вы ещё спите?
Пётр сел на подстилке и увидел, что Менса рядом нет, а на пороге, опустившись на одно колено, ждёт ответа папаша Хельмор. Действительно, как и обещали там-тамы, миссионер прибыл в селение, и Шкурин познакомился с ним уже во время «кабуби».
— А-а-а, это вы…
Шкурин протёр глаза и внимательно присмотрелся к пожилому, жилистому человеку, загоревшему до черноты. Правда, бесчисленные мелкие морщины на лице гостя почему-то оставались белыми. Пётр вздохнул и, понимая, что миссионер заявился неспроста, сказал:
— К вашим услугам…
Пётр приготовился к вежливым расспросам, но Хельмор, похоже, не любил пустых разговоров и сразу перешёл к делу:
— Рад сообщить, что негры от вас в восторге. И вчерашнее кабуби — это не следствие того, что вы подарили им гору мяса, а того, что именно вы чудесным образом спасли Мбиа.
— А это кто такой? — поинтересовался Шкурин.
— Тот негр, которого смял носорог, — пояснил Хельсор и с мелким смешком добавил: — Бедолага уже пришёл в себя, и, что удивительно, все его кости целы.
— Вижу, вы уже успели с ним переговорить, — скептически заметил Пётр и внезапно спросил: — А зачем?
— Зачем? — переспросил Хельмор, и усмешка с его лица пропала. — Видите ли, если б я не вникал в такие тонкости, то не мог бы свободно передвигаться в этих местах…
— Вы много путешествуете? — заинтересовался Шкурин. — А как же малярия?
— Знаете, Томбер, человека неизвестность пугает, но и в то же время притягивает. Однако чем больше знаешь, тем меньше боишься. А что касается малярии, то это лишь последствия болотных испарений, и всё. Главное, это помнить, следом за тобой идёт цивилизация.
— Это что, нечто на манер «свободной эмиграции»?[4] — поддел миссионера Пётр.
— О, я вижу господин Томбер не так прост, — усмехнулся Хельмор. — Ну что ж, было и такое. Однако французская политика намного дальновидней, нежели, скажем, португальская, поскольку превращать колонию в место ссылки никак нельзя…
Разговор становился всё острее, и, хотя от Хельмора можно было много чего узнать, Пётр оставил скользкую тему и вроде как из простого любопытства спросил:
— Знаете, мне довелось читать, что в 56 м году дрались Кетчвайо и Умбулари. Это правда, что тогда по реке плыли сплошные трупы?
— Конечно, — пожал плечами Хельмор. — Они тоже люди. Правда, негры пока что не стараются сравниться с белыми, однако, когда это произойдёт…
Хельмор неожиданно замолчал, на какой-то момент лицо его стало жёстким, а глаза, казалось, видели что-то за пределами травяной хижины. Но секунду спустя он совершенно спокойно заговорил:
— А я, между прочим, к вам по делу. Мне известно, что вы человек решительный… — Хельмор сделал многозначительную паузу и спросил: — Вы знаете, что тут до сих пор процветает работорговля?
— Да, приходилось слышать, — насторожился Пётр.
— В здешних краях этим занимаются Секвата и Каинька…
Пётр понял, что Хельмор затеял весь разговор неспроста и коротко бросил:
— Чем я могу быть полезным?
— Поясняю… — Миссионер придвинулся ближе и зашептал: — Имею сведения, что сегодня тут будут проходить купцы-арабы. Они продали мушкеты, порох, материю и теперь несут слоновую кость, малахит и страусиные перья. Но главное не это. Они ведут ещё и караван невольников. Но не сами, а с помощью своего наёмника Селеле. Он движется осторожнее и потому несколько в стороне…
— Не понимаю, — Пётр внимательно посмотрел на Хельмора. — Вы говорите, что они там что-то покупают. Тогда откуда появились рабы?
— Они их и покупают. У местных вождей. Здоровый мужчина стоит четыре ярда ткани, женщина — три.
— Невероятно!
— Ещё и как… — Миссионер иронично улыбнулся. — Кстати, вожди при этом оправдываются. Говорят, мы продаём немного и только плохих. Так вот, что я вам предлагаю. Сейчас вы тихонько исчезнете. С вами пойдут Симбонанга и два десятка аскари. Мы остаёмся тут и начинаем торговлю с арабами. Пока тут будут совершаться сделки, вы должны освободить невольников.
— Не знаю, справлюсь ли я?.. — неуверенно возразил Пётр.
Это внезапное предложение застало его врасплох. С одной стороны, освобождение рабов, благое дело, с другой, ещё неизвестно, что за всем этим кроется. Хотя, если у Шаво с Хельмором уже всё решено заранее, то лучше самому ничего не предпринимать…
Тем временем миссионер, всё время внимательно следивший за Петром, понял причину его колебаний по-своему:
— Может, вы боитесь, что не сможете командовать аскари?
— Верно, — с готовностью подтвердил Пётр.
— А вот для этого как раз и нет оснований. Поверьте, это не первая партия невольников, в освобождении которой я принимаю участие. Главное, чтобы отрядом командовал белый человек.
— Ну, если это так, — нехотя протянул было Пётр, но тут в хижину влез Симбонанга и обратился к Хельмору:
— Всё готово, бвана…
Столь бесцеремонное появление проводника окончательно убедило Шкурина, что всё решено заранее, и, значит, ему остаётся только согласиться…
* * *
Держа «винчестер» наизготовку, Пётр шагал за Симбонангой, а позади озабоченно сопели, стараясь не отставать, вооружённые мушкетами аскари. Отряд одолел уже приличное расстояние, и Шкурин начал побаиваться, что никаких невольников они так и не увидят, когда молчавший до этого метис показал на едва заметную тропу:
