снах в эти жаркие летние ночи помурлыкать о вечном, мой свободолюбивый Том.
Крысы
Что может возжелать на свое 41-летие серьезная женщина, мать подростков и мужнина жена?
Конечно, живую крысу.
– Дорогой, – говорю мужу за кофе, – что-то давно по нашему дому не бегали маленькие ножки…
Муж поперхнулся. После последнего такого разговора шесть лет назад у нас появилась кошка Валлетта. Предчувствуя беду, попытался малодушно откупиться чем-нибудь из Chanel.
Мне на помощь пришла младшая дочь. Сказала, что она тоже давно мечтает о крысе. И что жить ей в этом доме (вздох) осталось недолго (виртуозно пугает отца потенциальным отъездом в колледж – где только научилась?) и нет ей счастья без животных (тут кошка Валлетта очень удивилась).
Детская печаль всегда была бронебойным аргументом для моего супруга. Внутри он сентиментален, как крем-брюле.
Со скорбным вздохом размером с гору Джомолунгма глава семейства прошептал: «Делайте что хотите». И мы сделали что хотели: побежали в зоомагазин.
Надо отметить, что на Мальте крысы, мягко скажем, непопулярны. И продаются они обычно как бонус к питонам. Их даже на прилавке не держат.
Мы сообща решили, что нам нужны крысы-девочки. Они сообразительные и приятнее пахнут. Все как у людей. Попросили принести со склада четырех барышень. По числу членов нашей семьи.
– Выбирать будете? – деловито спросил продавец. – Принести вам побольше?
Я не очень понимаю, как можно взять одного зверька, а остальных оставить на съедение змеям. Представила себе заголовки в местной прессе, как одна чокнутая русская скупает весь запас крыс в магазине и теперь мальтийские питоны испытывают дефицит протеина. Малодушно отказалась и доверила выбор слепому случаю. Кого принесли в коробке – того и схватила не глядя.
Дома муж долго глядел на купленное, в итоге со словами «хорошая, годная крыса» выбрал самую жирную. Посмотрел ей в глаза, сказал: «будешь Владимиром Владимировичем, в честь Маяковского». Вот такое специфичное чувство юмора у человека. Мы с детьми тактично промолчали, но решили, что для всех остальных она будет Ви-Ви. У хозяйственной Ви-Ви белый фартук на брюшке и перчатки, которые она потешно намывает.
Я нарекла вторую крыску Лилибет ака Королева-мать[2]. Смелая, активная девчонка с любопытством больше собственного веса. Ставлю 10 евро, что она первой научится открывать клетку.
Подросточки обозначили своих протеже как Silver (Серебро) и Melon (Дынька). Так я поняла, что один ребенок у меня эстет, а второй просто любит пожрать.
Серебро отличилась тем, что успела укусить каждого из нас. Дичится и держится отдельно от всех, ест орешки как не в себя. Начинаем догадываться, почему она стоила всего 5 евро, когда остальные достались нам по 15.
Дынька пока выходит из домика редко и по делу (поесть и в лоток). Возможно, это крысиный Диоген.
Котик Валлетта садится неподалеку от клетки и наблюдает за крысиной движухой. Она уверена, что мы наконец-то провели ей кабельное телевидение.
Вот так в доме стало в четыре раза больше любви. То, что еще несколько дней назад было всего лишь звеном пищевой цепочки, на наших глазах обретает имена, характер и индивидуальность. Экзюпери опять чертовски прав про розу, сердце и самое главное.
Отношения «хозяин – питомец» всегда обречены и конечны. Нам отмерено всего несколько быстрых лет вместе, а в качестве сомнительного бонуса – память, от которой не спрячешься, и дыра в сердце размером с Солнечную систему.
Каждый раз кажется, что всего лишь приоткрываешь хвостику дверь в дом, а потом оказывается, что ты впускаешь его в самую душу. Наступаешь на сладкие грабли снова и снова, глупо улыбаешься, переходишь на сюсюканье, целуешь в нос, вскакиваешь как подорванный по утрам, чтобы скорее гулять, кормить, чистить, гладить, ругать, лечить, любить… и чувствовать, что живешь.
Крысы выросли гопниками
Крысы выросли гопниками. Мы ставили им Вивальди и цитировали Чехова, но гены такие гены.
Они не умеют играть в мячик, но могут при необходимости запихнуть его в глотку питону. Швыряются какашками кто дальше. Кусают человеческие пальцы в кровь, крадут орехи у ближнего своего.
Жизнь крысья коротка, как вставшая дыбом шерсть, память длинна, как лысый хвост. Не спешите осуждать, у зверьков посттравматическое расстройство длиной в пять поколений.
Годами крысы рождались в темных коробках как живой корм, и свет был им смертью. Хваткая рука сверху – и где-то уже пускает слюну голодная змея.
Люди – это палки и камни, летящие тебе вслед. Кошки – зубы и когти, впивающиеся в теплую плоть. Мы с Валлеттой напоминаем им о сотнях лет войны между нашими видами. Полгода в пятизвездочной клетке и полный all inclusive – ничто по меркам вселенной.
Плюшевые домики с «Алиэкспресс» варварски вспарываются острыми зубами. Коллективное бессознательное твердит, что у каждой норы должно быть два выхода для эвакуации, поэтому каждую ночь нежная розовая ткань в сердечко летит трухой, обнажая пути отступления.
Клетка – это надежно. Крысам не нужна свобода. Это миф. Как и прогулки – что-то из жизни, где пикники у моря, свежая клубника, ласковая ладонь чешет толстое белое брюшко.
Здесь же каждая попытка вытащить крысу из клетки – бешеный стук сердца, аритмия всех желудочков, хтонический ужас до кончика хвоста.
Ближе к ночи крысы вылезают на крышу сквозь специальную дверцу-бойницу. Комната пуста и хорошо просматривается сверху. В такие минуты они могут расслабиться.
Я тоже расслабилась и больше не закрываю клетку на ночь. Как всякая любящая мать, я слепа. Меня легко можно убедить в том, что МОИ-то не такие. Не пойдут грызть провода и диван, не попадут в дурную компанию. А кальян в детской нужен для самостоятельной по химии.
Помощница по хозяйству Мария приходит к нам раз в неделю – именно благодаря ей мы еще не заросли грязью, шерстью и иллюзиями.
Мария говорит, что крысы вовсю уже оккупировали кладовку и воруют кошачий корм.
В качестве убойного аргумента приводит зонтик.
Зонтик живет в кладовке с января по апрель. Не потому, что в это время на Мальте мало солнца. А потому, что только в кладовке в это время года можно спрятаться от ветров и не улететь в сторону Сицилии.
Зонтик-аргумент весь в дырочку, как мальтийское кружево. Четыре наглые, но трудолюбивые морды изгрызли его в труху.
Весь вечер я матерюсь, гоняю крыс по кладовке, выбрасываю безнадежно испорченный зонтик, ищу способ закрыть понадежнее выход из клетки.
Наутро крысы снова сидят наверху, в их глазах презрение. Одна, мне кажется, даже сплюнула сквозь зубы.
Если
