Даллит рассмеялась. Это очаровало Дэйна, которому показалось, что в рассыпчатых звуках смеха девушки сконцентрировано все, что есть веселого во вселенной.
— И на твоей планете все такие?
— Нет. Думаю, что нет. Большинство моих соплеменников предпочитают покой, они рано выбирают себе занятие, знают, чего хотят. Но непоседливое племя искателей приключений не скудеет. Что-то особенное существует внутри нас. — Тут Марш вспомнил, что говорила ему Райэнна про соплеменников Даллит: они обычно умирают, будучи вырваны из привычного мира, — и прикусил губу. Он не позволил себе расспрашивать об этом свою очаровательную собеседницу. Но та как будто прочитала мысли Дэйна, лицо ее потемнело, точно на него упала тень. Грусть девушки была столь же сильной, даже гипертрофированной, как и ее веселость. Казалось, будто в определенный отрезок времени Даллит всей своей сущностью превращалась в одну-единственную из множества свойственных человеку эмоций. Даллит сказала:
— Надеюсь только, что твоя сила и храбрость не толкнут мехаров на то, чтобы выбрать для тебя какую-нибудь особенно ужасную участь.
— Мне остается только сидеть и ждать, что произойдет, — ответил Марш. Но, как я уже сказал тебе, пока я живу, во мне не умрет надежда.
Казалось, тень, упавшая на лицо девушки, стала еще темнее.
— Я и представить себе не могу… Что там представить? Я мечтать и надеяться не могла найти что-то хорошее вдали от моего народа. — В голосе Даллит звучала обреченность. — Нет, случалось, что кто-то уезжал с нашей планеты, но преследуя определенные цели, и никогда — в одиночестве.
— Мне до сих пор кажется каким-то чудом то, что ты осталась жива, признался Дэйн, — и чудо это для меня непостижимо.
Ответ Даллит был прост.
— Ты сумел тронуть меня, — сказала она. — Я ощутила твою силу и волю к жизни. Это-то и заставило меня вновь поверить в жизнь и питало меня… твоей надеждой, твоей верой в то, что будет, равно как и в то, что было. И когда я приняла в себя твою энергию и неукротимую волю к жизни, в моей душе просто не осталось стремления к смерти. Так что она отвернулась от меня, а жизнь ко мне возвратилась. Остальное же, — девушка пожала плечами, — просто дело техники. Главное — ты и правда верил, что я выживу, и, поделившись со мной этой верой, вернул меня к жизни.
Марш сжал своими пальцами маленькую руку Даллит. Казалось, кисть девушки, в которой словно бы исчезли все кости, слилась с рукой Дэйна.
— Послушай, Даллит, ты хочешь сказать, что вроде как можешь читать мои мысли, вбирать в себя мои эмоции, так?
— Ну конечно, — сказала она с удивлением. — А как же иначе?
«Так что тут возразишь? Что произошло, то произошло, по крайней мере, она верит, что так все и было», — подумал Дэйн. Он все еще чувствовал беспокойство, озабоченность судьбой Даллит. Ему казалось, что девушка, обретая силы, все сильнее и сильнее привязывается к нему. Ее потребность в том, чтобы он находился рядом, росла. Подчас это обстоятельство пугало Марша, он думал о том, что может случиться с Даллит, если им придется расстаться. Пожалуй, только это и огорчало его в их отношениях с Даллит, которая большую часть времени предпочитала безмолвной тенью сидеть рядом со своим спасителем. Он же в последующие дни и недели все больше узнавал своих сокамерников.
Кажется, среди них Марш был единственным представителем изолированных миров. Все остальные, хотя их цивилизации и находились на различном уровне развития, относились к народам, чьи планеты входили в состав Содружества. Компания, что называется, подобралась на славу! Паукообразное существо, чье имя Дэйн не мог, как ни старался, разобрать, жило на планете с жарким, скверным климатом, где его племя находилось в меньшинстве. Даже Аратак, человек-ящерица, несмотря на все старания понять модель мышления этого существа, не смог исполнить своего намерения.
Аратак как-то сказал Маршу:
— Этот парень в полнейшей обскурации. Не знаю, сознает ли он, что произошло? Боюсь, его рассудок изрядно пострадал. Впрочем, может быть, он все-таки придет в себя?
Дэйн был куда менее оптимистичен в своих прогнозах относительно паукообразного. Прежде всего землянин пребывал в святой уверенности, что данное существо не обладает никаким разумом. Паук все время сидел в углу и шипел на каждого, кто приближался. Когда же приносили еду, он хватал ее и немедленно возвращался на прежнее место. Дэйн, как говорится, списал паука со счетов, решив раз и навсегда, что тот — существо бесполезное в сложившейся ситуации.
Относительно Райэнны и Роксона у Марша сложилось совершенно иное впечатление. Он постоянно забывал, что имеет дело не с землянами, до тех пор пока кто-нибудь из них вдруг не касался событий своей жизни. Их рассказы казались Маршу фрагментами из фантастических фильмов… Например, Райэнна говорила как о чем-то само собой разумевшемся о том, что она четыре года была участницей экспедиции на астероидный пояс, где обнаружились следы погибшей цивилизации. Роксон же все время жаловался, что базовые направления развития современных технологий оккупированы представителями миров, населенных котообразными, которые отрицают знания, накопленные представителями обезьяноподобных (или иными словами человекоподобных), как поверхностные и не заслуживающие внимания.
— Только потому, что эти чертовы кошки изобрели суперсветовой двигатель, они считают, что весь мир у их ног, — не раз ворчал Роксон.
Что же касается Аратака, тот, как это ни удивительно, стал для Марша хорошим приятелем, отличным собеседником, а потом и другом. Внешне совершенно чуждый, абсолютно не похожий на человека, он казался тем не менее Дэйну наиболее человечным. Склад ума человека-ящерицы заставлял Марша считать это покрытое серой складчатой кожей существо со страшными клыками и когтями более себе подобным, чем кого-либо иного из товарищей по несчастью. Рассуждения Аратака напоминали Дэйну философию жителей Гавайских островов и Филиппин, с которыми ему довелось столкнуться во время первого своего путешествия по просторам Тихого океана. Аратак готов был принимать жизнь такой, какая она есть, не подчиняясь слепо, но и не противясь судьбе, одновременно стараясь извлечь пользу из всего до тех пор, пока не появится что-нибудь лучшее.
Аратак не оставлял ни крошки из положенной ему пищи, хорошо спал и не забывал вставлять в беседу цитаты из Откровений Божественного Яйца, которые напоминали Дэйну философию Конфуция, Лаоцзы или Хаяваты. Внешне человек-ящерица казался спокойным и довольным жизнью, он был слишком мудр, чтобы огорчаться из-за положения, в котором оказался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
