Но Дэйн пребывал в уверенности, что внешность обманчива. Поначалу это было лишь подозрением, которое, однако, на восьмой или девятый «день» переросло в убежденность.
Случилось это тогда, когда человек в соседней клетке (или камере) тронулся умом. Дэйн заметил, что он напрягся, услышав щелчок, предварявший приход разносчиков пищи, намерения его казались очевидными. Едва заметив появившуюся из-за поворота коридора тележку, свихнувшийся распахнул дверь своей клетки и, бросившись на край тележки, толкнул ее под ноги одному из мехаров, который потерял равновесие и упал.
Дэйн напрягся, все в нем закипело, кровь быстрее запульсировала в жилах.
«Вот оно! Если все кинутся на мехаров, те не смогут убить больше одного-двух человек!»
Марш уже хотел было вмешаться, когда смельчак завопил. То, что он кричал, походило на бред:
— Ну же, ублюдки! Ну же! Ну! Убейте меня сразу! Я не хочу умирать медленно! Эй, все! Идите же сюда, лучше погибнуть в драке, чем сидеть и ждать неизвестно чего!
Крича это, сумасшедший свалил тележку на извивавшегося, кричавшего, сбитого с ног мехара. Даллит опустила голову. Один Аратак оказался начеку, и не успел Дэйн прийти на помощь спятившему бедолаге, как когти гуманоида-ящерицы вцепились в плечо Марша, разрывая ткань его рубашки.
— Не сейчас! — прошептал Аратак. — Не надо так глупо губить свою жизнь!
Освободившийся узник, продолжая что-то вопить, яростно атаковал одного из мехаров с помощью тележки. Второй мехар поднял свое оружие в недвусмысленном жесте, но спятивший, казалось, не видел этого, он бросился на вооруженного, и тот, как почему-то показалось Дэйну, нехотя выстрелил в нападавшего.
Человек издал дикий короткий вопль и упал на пол, содрогаясь в страшных конвульсиях и выплевывая клочья пены. Пораженный нервно-паралитическим зарядом бедолага кричал, но все слабее и слабее и наконец затих, хотя и продолжал судорожно дергаться. Мехары отволокли пострадавшего обратно в его собственную клетку, тыча стволами ружей в пятившихся от ужаса и перебрасывавшихся взволнованными репликами сокамерников сумасшедшего.
Больше ничего за время раздачи пищи не случилось, но Дэйн не мог есть до тех пор, пока Даллит, ставшая белее полотна, из которого было сшито ее платье, не удалилась в женскую комнату, не в силах сдержать подкатившие к горлу позывы рвоты. Только тогда Марш, заставив себя вспомнить о самодисциплине, усилием воли принудил себя приступить к трапезе. Кому-кому, а уж ему-то следовало бы помнить о том, что Даллит отражает его настроения…
Лишний раз получив тому подтверждение, Дэйн упрямо жевал пищу, стараясь не думать о неудачливом бунтаре, пока не вернулась трясущаяся, посеревшая Даллит. Марш кормил ее кусочками еды со своего собственного подноса, пока щеки девушки не порозовели. Дэйн сидел рядом с ней до тех пор, пока она не уснула. Раненый в соседней камере стонал, бился в конвульсиях, пена шла у него изо рта. Несмотря на то что сокамерники ухаживали за несчастным, тот все равно скончался среди ночи. На следующее утро, закончив разносить завтрак, мехары уволокли бездыханное тело.
Когда труп проносили мимо решеток камер, в коридоре стояла тишина, но едва мехары ушли, услышав ставшее уже привычным лязганье замков, заключенные осмелели. Оцепенение словно в один миг покинуло узников, и, убедившись, что тюремщики не вернутся, все заговорили разом.
Дэйн заметил, что Аратак стоит рядом с ним. Человек-ящерица положил свою когтистую лапу на плечо Марша и сказал:
— Вчера мне показалось, что ты собираешься за здорово живешь расстаться со своей жизнью, как этот бедняга…
— И верно, я уже готов был рвануться ему на помощь, но не в моих правилах кончать жизнь самоубийством. Я вовремя сообразил, что именно этого он и добивался. Однако, если бы мы все как один пришли ему на помощь, нам бы удалось вырваться.
— Да, — согласился Аратак. — Я думал о том же самом. Но необходимо тщательно все спланировать и продумать. Бросаться очертя голову на вооруженных противников в надежде, что остальные поддержат тебя, это не решение нашей проблемы. Высказывание Божественного Яйца гласит, что глуп тот, кто слишком высоко ценит свою жизнь, но тот, кто ценит ее столь низко, что готов в любую минуту из-за собственного безрассудства расстаться с ней, глуп вдвойне.
Дэйн осторожно огляделся. Даллит спала, это обрадовало Марша, который меньше всего на свете желал бы напугать спасенную им девушку.
«Я что, влюблен? — спрашивал он себя. — Возможно. Разумеется, я и не думаю о сексе… Пока, во всяком случае, нет».
Однако постоянная забота о девушке, из-за которой благополучие Даллит, ее безопасность волновали Марша больше, чем свои собственные, настолько укоренилась в глубине его подсознания, что именно это чувство, пожалуй, и можно было назвать любовью.
Дэйн поинтересовался, внимательно глядя на Аратака:
— Я должен понимать твои слова как согласие попытаться вместе со мной сделать все возможное, чтобы организовать побег? Я считаю, что мехары недооценивают нас. Они, наверное, уверены, что умнее и смелее всех, во всяком случае своих пленников они явно считают глупцами и трусами. Думаю, ты заметил, что двери остаются незапертыми и фактически не охраняются как минимум на протяжении получаса дважды в день?
— Заметил, — ответил Аратак. — Иногда мне кажется, что уж слишком все просто. Точно они нарочно соблазняют нас возможностью устроить побег. С какой вот только целью, хотелось бы знать? Хотят порезвиться и пострелять в бунтовщиков? Они бы могли каждый день убивать нас, если бы им вздумалось. Одним словом, я пришел к тому же выводу, что и ты: это проявление их чванливого презрения к нам. Мехары просто не считают кого-либо, кроме самих себя, достаточно храбрыми, чтобы воспользоваться такой возможностью. Стало быть, они полагают, что мы боимся их и их хлопушек. — Аратак сделал паузу, его обычно спокойный голос зазвучал гневно: — Разве тебе не хочется проучить этих наглых котят за их самоуверенность?
Дэйн, в порыве дружеских чувств, протянул человеку-ящерице руку и воскликнул:
— Я с тобой!
Лишь почувствовав осторожное прикосновение когтистой лапы собеседника, Марш вспомнил, что его друг мало похож на тех, кого принято называть людьми.
Придя к соглашению, приятели устроились в уголке и принялись обсуждать свои планы.
— Вдвоем мы ничего не сможем сделать. Стало быть, понадобится время для того, чтобы прийти к взаимопониманию с будущими сторонниками.
— Совершенно верно. Божественное Всемудрейшее Яйцо учит нас: «Для того чтобы акция, продиктованная безрассудным отчаянием, увенчалась успехом, она должна быть спланирована с вдвойне большим тщанием, нежели деяние глубокой мудрости».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
