кивком даёт понять, что заметила.
Володька вздыхает, окончив свою пылкую речь. Как обычно, о булках!
— Саш, я вернусь в кабинет, документы забыл подписать. А ты поезжай, отвези Ольгу Викторовну домой, а потом вернёшься за мной, добро?
«Вот, мелочь пузатая», — думаю я, прекрасно понимая, зачем он так делает. Зачем-зачем? Чтобы дать мне возможность «себя проявить». Как он сказал:
— Прояви себя! Женщины это любят.
Я ему не рассказывал, что уже «проявил». И таксистом был, и спасителем, и даже носителем пьяного тела... Это — не женщина, это — авария! Вот уж не позавидуешь тому, с кем она будет жить.
Испепеляющий взгляд лишь добавляет Володьке решимости.
— Ну, ладно, ребят! Я пойду, — поднимает он руку, прощаясь. И, как ни в чём не бывало, оставляет нас с Ольгой одних.
Я смотрю на неё:
— Что ж, прошу! — направляюсь к водительской дверце.
Она так и стоит. Ждёт, когда я открою? А самой не дано?
Ну, наконец-то! Додумалась. Открыла, и села. Назад.
Какое-то время мы едем молча. Я вспоминаю браслет, что лежит в кармане моей куртки. В нагрудном кармане, с левой стороны. Так уж вышло, что теперь он у меня вместо чёток. Этакий успокоительный атрибут. Так что... Простите меня, Ольга Викторовна. Купите себе новый браслет! Вам же Чебушев платит исправно?
— Саша, — голос её, виноватый, вынуждает меня напрячься.
Я поднимаю глаза от руля:
— Да?
Она елозит на заднем сидении. Медлит:
— Я... должна извиниться перед вами.
— В самом деле? — бросаю, — За что?
Она опускает глаза, заправляет волосы за ухо:
— Ну, за тот давний инцидент в подъезде моего дома. Я вам так и не сказала спасибо!
— В этом нет необходимости, — отвечаю я скупо, — Каждый нормальный мужчина на моём месте поступил бы точно также.
— А вы..., — начинает она, осекается, — Вы бы могли ударить человека?
— Если бы он нападал, — говорю.
«На тебя», — добавляю мысленно. Вот если бы он нападал на неё, если бы сделал ей больно, то я бы ударил. Не задумываясь ударил бы! А если бы он стал нападать на меня, увернулся, подставил подножку. Не люблю мордобой.
— Ясно, — вздыхает она.
«А что ты хотела услышать?», — любопытствую мысленно. Подробное изложение того, как бы я уложил на лопатки твоего бугая? Кстати, да! Её муж — мужичок ещё тот. Вот если бы Чебушев с ним оказался один на один...
От такой перспективы я беззвучно смеюсь.
— Что смешного? — интересуется Ольга.
— Да так, — откашливаюсь, — Шутку вспомнил!
— Поделитесь? — робко произносит она.
— Чем? — уточняю я.
— Ну... шуткой.
Я хмыкаю:
— Вы не поймёте.
— Ну почему же? — Ольга расправляет плечи, чтобы добавить себе деловитости, — Вы хотите сказать, что у меня нет чувства юмора?
— Я сказал то, что сказал, — отрезаю.
— Какой же вы..., — она замолкает, не договорив и отворачивается к окну.
— И какой же? — теперь уже я требую продолжения.
Она упрямо молчит.
— Договаривайте, раз начали, — требую я.
— Это не я начала, это вы, — складывает она на груди руки, задирает нос кверху.
Помнится, когда она лежала у меня на руках, в полубессознательном состоянии, то была далеко не такой гордой. Смешанный запах духов и блевотины не вызывал во мне ничего, кроме желания поскорее сбагрить с себя эту ношу. А она исцарапала шею, впиваясь ногтями. Словно я мог уронить!
— Я слышал, новогодний корпоратив скоро, — роняю как бы между прочим.
— Да, — отвечает, — И что?
— Вы пойдёте? — интересуюсь я так, словно хочу пригласить.
Она снисходительно хмыкает:
— Ну, конечно! Я — главный технолог, мне положено там быть.
— М-м-м, — отвечаю, — А у вас на предприятии степень опьянения зависит от должности?
И чего это я так распоясался? Но уже не могу прекратить этот «баттл». Особенно, глядя на то, как она разом вспыхнула, как загорелись глаза и вся гордость слетела.
— О чём это вы? — интересуется Ольга.
Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида:
— Я в целом идти не собирался. Но, если вы снова напьётесь, пойду, посмотрю.
— Я?! — задыхаясь, произносит она, — Я не пью!
— Ну, конечно, — киваю с издёвкой.
— Я..., — запахивает она пальто, словно хочет заслониться от меня серым драпом.
— Женский алкоголизм, — я включаю поворотник, чтобы встать в правом ряду, — В отличие от мужского, неизлечим.
— Я..., — оскорбляется Ольга, — Да с чего вы вообще это взяли? Я не пью! Я всего лишь...
— Да, да, — с горечью соглашаюсь, — Всего лишь один раз. А потом и ещё один раз. А потом, не успеете заметить, как пьёте одна, ежедневно. И уже не можете жить без спиртного.
— Я смотрю, у вас богатый личный опыт? — принимает она оборону.
— Я справился с этой пагубной привычкой, и у вас получится, — давлю на «больную мозоль».
— Я не пьяница, ясно?! — взрывается Ольга.
Её праведный гнев так смешит. Щёки красные, глазки горят, из приоткрытого рта рвутся вздохи... И мне так охота добавить жару!
— В начале все так говорят, — пытаюсь быть абсолютно серьёзен.
Получается! Ольга вне себя. Пристыжена, растеряна и разозлена одновременно. Какая буря эмоций! И как это всё уживается в ней?
Мы как раз подъезжаем к «Пятёрочке», где она просила меня остановить в прошлый раз. Прежде, чем выйти, бросает на меня испепеляющий взгляд. Но я слишком холоден! На меня эти взгляды не действуют.
— Вы..., — пытается что-то сказать, а затем, передумав, бросает, — До свидания!
— И вам, — говорю. Наблюдаю её поспешный уход в боковом стекле.
Где-то на полпути к магазину она поскальзывается, сбивается с ритма. И остаток пути проделывает уже, семеня. Хорошо, не упала! Сорока.
Я усмехаюсь, нащупав в кармане браслет. Беру его в руку. Камушки тёплые, гладкие. Перебираю их пальцами.
«Раз, камушек, два, камушек, три...», — и взвинченный ею, мой мозг возвращается в норму. Только сердце ещё продолжает стучать. Непривычно и слишком ускоренно.
Глава 47
Оля
Очередное совещание кончается на «радостной» ноте. Открытие нашей булочной ожидается после нового года. Отдел кадров уже занимается подбором персонала, «рацион» разработан и одобрен моим ОТК. Кроме всего, в городе уже ведётся модернизация наших киосков. Раньше они были просто киосками с хлебом, а сейчас это — «элемент городской среды».
Выручка растёт. О чём повествуют финансовые отчёты. Однако и денег ушло немало, а поэтому тринадцатой зарплаты нам не видать, как своих ушей. Но это только в этом году! А в следующем, со слов Чебушева, будет и тринадцатая, и четырнадцатая и даже пятнадцатая. Ну-ну! Было бы сказано.
Когда все с недовольными лицами, покидают его кабинет, то я вижу, что из всех наименее недовольной является Лидочка. Её
