Егор Матвеич, явите милость, в полиции с нами никто и говорить не желает, а вы, я знаю, в деле об убийстве ростовщика принимали какое-то участие, — поднявшись ему навстречу, ответил репортёр «Ведомостей».
— Участие в убийстве? — изумлённо переспросил Егор, делая вид, что готов рассердиться.
— Бог с вами, сударь! — всплеснул репортёр руками, сообразив, что именно ляпнул. — Я про то, что полиция с вами неоднократно говорила, и вы двух подручных того ростовщика из сего заведения выбросили, — зачастил он, пытаясь сгладить ситуацию.
— Похоже, придётся менять заведение, — мрачно хмыкнул Егор, выразительно покосившись на подскочившего официанта. — У кого-то тут слишком длинный язык.
— Егор Матвеич, ну это ж не лично против вас, — снова принялся суетиться репортёр. — Сами ж знаете, волка ноги кормят. Вот и приходится договариваться, чтобы сообщали нам обо всяких случаях.
— Ладно. Так что именно вы хотели услышать, господа? — уточнил он, усевшись за свой столик и получив уже привычную порцию кофе.
— Просто расскажите, как вы всегда это делаете, — попросил репортёр.
— Признаться откровенно, знаю я не много, — собравшись с мыслями, вздохнул Егор. — Всё началось с того, что однажды в этом самом заведении два каких-то субъекта повели себя по отношению к девице благородного происхождения весьма некрасиво. Пришлось вмешаться.
Повествование получилось не долгим, но содержательным. Внимательно его выслушав, репортёры закончили чиркать в своих блокнотах, и всё тот же заводила из «Ведомостей» задал первый вопрос:
— Егор Матвеич, а почему полиция решила, что вы имеете отношение к тому убийству? Ведь вы сами только сказали, что не вели с ним никаких дел.
— Именно так, — решительно кивнул Егор. — Никаких дел я с ним не вёл и даже не предполагал о его существовании. Слава богу, дела мои и моей семьи идут вполне благополучно. Но вся беда в том, что мне глянулась та девица, из-за которой и случился тот шкандаль в сией кофейне. А её брат обращался к тому ростовщику. Вот они и решили, что я таким образом решил разрубить этот узел. Только это уж не образом получается, а канделябром, — усмехнулся он, вызвав лёгкий смех всей аудитории.
— Признаться, Егор Матвеич, я бы тоже так подумал, помня ваше умение обращаться с оружием и список наград, у вас имеющихся, — не удержавшись, ехидно проворчал репортёр-заводила.
— Ну, случись всё в бою, возможно. Но там были убиты ещё десяток бывших каторжников, и взяли их не огненным боем, — качнул Егор головой. — А саблей в дому не размахнёшься. Шума много будет. А, насколько мне известно, никакого шума не было. Во всяком случае, ростовщик был убит в своей постели.
— А ваши казаки? — тут же последовал вопрос от другого репортёра.
— А что мои казаки? — сделал вид, что не понимает, парень. — Их наняли для охраны имения и вашего покорного слуги, а не для разбоя. Да и не пойдут они на подобное дело. Ни к чему. Дело-то каторгой может кончиться, — отмахнулся Егор.
— Но они могли бы провернуть подобное? — не унимался писака.
— Не знаю, — пожал парень плечами. — Повода не было узнать. Хотя сомневаюсь, признаться. Они прекрасные воины, но не пластуны. Точнее, среди них был один пластун, но его убили во время нападения на меня. Остальные просто бойцы. Всё равно бы шум поднялся, — медленно, словно раздумывая, высказался Егор.
— Но вы не уверены, — не унимался репортёр.
— Вы хотите меня в чём-то обвинить, сударь? — жёстко спросил Егор, поднимаясь. — Не слишком ли смелое заявление, при полном неимении даже малейших доказательств?
— Я не обвиняю. Я пытаюсь прояснить истину, — принялся выкручиваться писака.
— Истину будет полиция выяснять. А вы, сударь, в том деле никто и звать никак. Сказано, я с тем ростовщиком дел не вёл и от его смерти никакой выгоды не получу. А значит, мне его и убивать незачем.
— Не стоит сердиться, Егор Матвеич, — примирительно произнёс репортёр «Ведомостей».
— Вам ли не знать, сударь, что я глупых инсинуаций не терплю, — резко развернулся к нему Егор.
— Но ведь у вас под рукой имеется настоящий взвод опытных солдат, умеющих убивать, — вскочив, быстро заговорил всё тот же провокатор.
— Вот именно, сударь, солдат, а не убийц, — жёстко отрезал Егор. — Повторяю в последний раз, убивать ростовщика у меня не было ни одной причины. А если я прочту, что вы написали в своей газетёнке что-то иное, по судам затаскаю. А теперь пошёл вон отсюда, — прошипел Егор так, что писака невольно вздрогнул и вжал голову в плечи.
Сообразив, что провокация провалилась, репортёр схватил с вешалки свою шубу и выскочил из кофейни. Обведя собравшихся долгим, злым взглядом, Егор вернулся на своё место и, помолчав, негромко добавил:
— Я много раз повторял, господа. Пишите правду и ничего кроме правды. Тогда с вами захотят иметь дело и даже станут искать случая рассказать о случившемся. А пока вы ведёте себя подобным образом, не удивляйтесь, что с вами даже разговаривать не хотят. Думаю, я тоже перестану это делать, — намеренно добавил он, заставляя репортёров как следует подумать о собственном будущем.
— Егор Матвеич, уверяю, никто из присутствующих и слова вашего не исказит. Сами за тем особо следить станем. А на дурака того внимания не обращайте. Жёлтый бульварный листок, не более, — проникновенно пообещал репортёр «Ведомостей».
— Посмотрим, — мрачно вздохнул парень, заставляя себя успокоиться.
— Уверяю, сударь. Так и будет, — быстро кивнул заводила. — Да вы сами взгляните. Тут же собрались те, кто обычно бывает на встречах с вами. А разве мы хоть раз писали что-то, что не соответствовало вашим словам?
— Вы правы, прежде такого не было, — задумчиво кивнул Егор.
— Ну, и к чему тогда ссориться и сердце из-за какого-то дурака рвать? — развёл заводила руками.
— Уговорили, — криво усмехнулся парень. — Но в любом случае по этому делу мне более добавить нечего, — закруглил он встречу, поднимаясь. — Впрочем, дело ещё идёт, так что нужно ждать новостей.
— Но они будут только у полиции, — понимающе кивнул заводила.
— Увы, господа. В этом деле я только проходная фигура. Честь имею, — попрощался парень и, одевшись, вышел из кофейни.
Усевшись в карету,
