А с чего началось-то всё? — задумчиво поинтересовался Егор.
— Началось? — мрачно переспросил Игнат Иванович. — А началось всё с того, что его величество решил в государстве нашем изменить многое. И принялся о том со своим двором беседовать. Вроде как советоваться. Да только при дворе последнему лакею понятно, раз он о чём-то заговорил, значит, вскоре тема этого разговора будет воплощена в жизнь.
— И о чём разговоры шли? — не унимался парень.
— Первым делом о том, чтобы крестьянам вольную дать, — вздохнул Игнат Иванович.
«Ой, бли-ин, — растерянно протянул Егор, хватаясь за голову. — Это ж его царём-освободителем прозвали», — мысленно простонал он и, взяв себя в руки, медленно, с расстановкой принялся пояснять свою реакцию:
— Дело он доброе, конечно, задумал, ничего не скажешь. Но тут столько всего продумать надо прежде, чем хоть одну бумажку подписать, что и подумать страшно.
— Хочешь сказать, что он такое прежде времени задумал? — насторожился Игнат Иванович.
— Да тут не во времени дело, — вздохнул Егор. — Тут вся беда в том, что к такому не только помещики, но и сами крестьяне не готовы. Вот к примеру. Моисей, евреев из Египта уведя, сорок лет их по пустыне водил. Зачем, как мыслите? А ведь ту пустынную за год перейти можно было.
— Хоть и странный пример, но приведён он явно со смыслом, — задумчиво протянул дядя. — Думаю, хотел он людей к воле приучить. Пусть и через тяжесть пути и потери.
— Почти правильно, — кивнул Егор. — Он хотел, чтобы сменилось поколение, которое выросло в рабстве. Рабы, ушедшие из Египта, просто не знали, что со своей свободой делать. Так и тут. Дай крестьянам свободу, и они не будут знать, что делать и как жить дальше. Ведь они иной жизни просто не знают.
— Понимаю, — задумчиво кивнул Игнат Иванович. — Но ты ещё и про помещиков сказывал. А с ними что не так?
— Да всё не так. Сейчас землёй владеет помещик, а крестьяне имеют наделы для собственного кормления, которые им помещик и выделяет. А получат крестьяне свободу, и что тогда?
— И что же? — не понял дядя.
— Земля останется у владельцев, а крестьяне, став вольными, будут вынуждены просто уйти.
— Куда? — растерялся Игнат Иванович.
— Куда глаза глядят, — развёл Егор руками. — Своей-то земли для кормления у них нет. Вот и получается, что, даже став вольными, крестьяне всё одно вынуждены будут работать на помещика, просто чтобы с голоду не умереть или в чистом поле, от холода. А прикажи император помещикам свою землю крестьянам отдавать, так и до гражданской войны не далеко. И помещики, как люди грамотные, это первыми поняли. Отсюда и все заговоры против императора.
— А сам бы ты как сделал? — помолчав, вдруг спросил дядя.
— Я⁈ — от удивления Егор на минуту завис. — Я о таком и не думал, признаться, — проворчал он, почёсывая в затылке.
— Вот и подумай, — припечатал Игнат Иванович. — Я теперь в баню, с дороги, а ты посиди, чаю вон попей, и подумай.
— Зачем? — растерянно уточнил Егор.
— А затем, что парень ты умный, и думать умеешь не так, как иные. Так что думай, Егорка. Думай, — повторил дядя, тяжело поднимаясь.
— Да вы, дядюшка, не иначе решили меня советником к самому императору пристроить, — взяв себя в руки, тихо рассмеялся парень. — Да только напрасно это. Не станет он меня слушать.
— С чего так решил? — моментально подобрался Игнат Иванович.
— Мысль эту он, похоже, давно имеет, так что будет так, как он сам решит, — пожал парень плечами.
— Ладно, — помолчав, протянул Игнат Иванович. — Тогда подумай и мне расскажи.
— Смысла нет, — отмахнулся Егор. — Давайте лучше я пока бумаги ваши переведу. Всё пользы больше будет.
— Завтра займёмся, — отмахнулся Игнат Иванович. — Устал я что-то, — вздохнул он, выходя из столовой.
— Немудрено. В том болоте с крокодилами столько лет бултыхаться, и не так устанешь. Ещё и нападение это, — тихо проворчал Егор ему вслед. — Так просто это дело оставлять нельзя, — добавил он, поднимаясь.
Пройдя на людскую половину, парень постучал в дверь каморки, которую занимал Михалыч, и, услышав ответ, вошёл. Казак, сидя у стола, старательно правил оселком лезвие шашки, что-то тихо мурлыча в усы. Присев рядом, Егор негромко поведал ему о нападении и, вздохнув, тихо попросил:
— Поговори, дядька, с братами. Пусть четверо с дядюшкой поездят. Охраной. Сам знаешь, иного родича у меня и нет вовсе. Я даже сыновей его не знаю. Они ж на другом конце империи службу несут.
— Охраной, говоришь, — задумчиво повторил казак. — Добре, Егорка. В вечор с казаками побаю. А там поглядим, как оно будет, — кивнул он.
— Очень надо, дядька. До зарезу, — чуть надавил Егор и, поднявшись, отправился обратно.
Дождавшись дядю после бани, он усадил его за стол и, решительно отказываясь говорить о делах, принялся рассказывать о том, что произошло за это время с ним самим. Внимательно слушая парня, Игнат Иванович только хмыкал и удивлённо качал головой. А услышав, что парня отвергла девушка, возмущённо фыркнул, словно застоявшийся конь. Потом, чуть подумав, он отодвинул от себя пустую тарелку и, сложив руки на груди, решительно заявил:
— Дура она, эта твоя девица. Сама не знает, чего ей надобно. А про полицию забудь. Верно ты тому дознатчику всё сказал. С ростовщиком ты дел не вёл, и потому убивать его тебе смысла никакого не было. А ежели не уймётся, весточку мне подай. Найдём, как его угомонить, — жёстко усмехнулся дядя.
— Управлюсь, — отмахнулся Егор. — Я больше думаю, что с тем князем делать. Он ведь сам не уймётся. А ежели вспомнить, что теперь в столице происходит, так и вовсе беды ждать надобно.
— Да уж, — скривился Игнат Иванович. — Ты только не вздумай Растопчина на дуэль вызвать. И без того твои драки в столице уже почитай год мусолят. Не уймутся никак. Особливо, когда бумагу твою видят, — ехидно усмехнулся дядя.
— Ну, ради их спокойствия я государю в таком деле отказывать не стану, — презрительно усмехнулся Егор. — По мне, так мнение его поважнее мнений всего этого
