правила «шарапа», и никто не возмущался, теребя в кармане своё богатство. В пристеночке – самым главным была растяжка пальцев. От своей монеты надо было дотянуться до другой. Боря до сих пор помнил, что в пристеночек выигрывал хлюпик Ося, еврей, это все знали, он учился на скрипке, и выигрывал, как ребята считали, нечестно. Играли ещё в ножички, трясучку. Боря играл только, когда были деньги, в долг было нельзя, за это презирали. Во дворе был свой этикет, хорошо Боре известный.
Толкнуть девчонку, дернуть её за волосы, отобрать кукольную колясочку считалось допустимым баловством, но его сестру никто не трогал. Боря всем ребятам дал понять, что он этого не потерпит. На улице Таня находилась под его негласной защитой.
А вообще, общался он с сестрой нечасто. Как им было общаться? Когда Боря заканчивал десятый класс, поступал в институт, Таня даже ещё в школу не ходила. Иногда в хорошем настроении Боря хватал Таню в охапку, кружил её по комнате, учил несложным гимнастическим элементам. Когда мама захотела тоже отдать её на гимнастику, Боря решительно воспротивился: «Нет, я не разрешаю. Девочке это ни к чему. Зачем ей травмы и вечная боль? Вообще не нужен ей никакой спорт!» Сам к тому времени он был кандидатом в мастера. Мама его неожиданно послушалась. Боря слыл в семье рассудительным и проблем у родителей с ним не было. Таня превратилась в стройную сильную девушку с длинными крепкими ногами, стильными прямыми светлыми волосами, свободно падающими на плечи. Красивые удлинённые серые глаза, крупный рот, с чётко очерченными губами, сильный подбородок. Таня не выглядела хрупкой девочкой, которую мужчина хочет опекать. От неё исходила спокойная уверенность в себе. Говорила она мало, но голос у сестры был довольно низким, приятным. Улыбалась, и тем более смеялась, она редко, была спокойна и скорее флегматична. Дружбы у неё с Борей не получилось, он, по сути, мало о сестре знал, но издали за ней наблюдал, панически боясь, как бы она не наделала жизненных ошибок, которые он связывал с мужчинами. Если бы он мог, он бы вообще никому её не доверил. Во всяком случае не сейчас, она ещё совсем девчонка, только школу закончила.
Чёрт, не уберёг! Познакомилась на юге с молодым врачом из Москвы и… пожалуйста. Сделал это с его Танькой. Ещё в Ленинград врачишку привозила, с родителями знакомила. Боря был с молодым человеком холоден, от сих до сих. Что в нём хорошего? Высокий, астеничный, совсем без мускулатуры, очёчки, срезанный безвольный подбородок… Ненавидя себя за это, Боря всё равно представлял себе, как он обнимает его сестру этими своими худенькими ручками, целуют маленьким ротиком с острыми мелкими зубами, касается её своими безволосыми тонкими ногами. А член у него маленький, как у всех высоких астеников. Разве это мужчина? Какой ужас! Ах, Танька, Танька… И как это можно с москвичом? Ничего же серьёзного с ним быть не может. Таня же не согласится в Москву уезжать. Нет, конечно. Боря себя успокаивал, всей душой желая, чтобы у сестры с врачишкой ничего не вышло. И не вышло. Вот и хорошо. Боря не знал, в чём причина разрыва и знать не хотел. Всё к лучшему. Время от времени ему приходилось знакомиться и с другими Таниными молодыми людьми, но ему никто из них не нравился, хотя расстраивался он уже меньше. Пусть его Танечку и не так «начали», но дело так или иначе сделано, теперь она сама должна разбираться.
Хорошие у них были времена. Родители на все свои сбережения купили трёхкомнатный кооператив на проспекте Шверника. Новая двенадцатиэтажная башня с одним подъездом, удобная планировка: большая проходная комната и две спальни, родителей и Танина. Его оставили на Чёрной речке, соседка уехала, и Боря оказался в маленькой старой двухкомнатной квартире, где он сейчас жил с Аней.
За окнами уже темнело, но Боря вдруг остро захотел выйти на улицу. Он надел ботинки и тёплую куртку и сделав широкий пятикилометровый круг по лесной дороге, отправился к Шурочке. Мысли о Тане не отпустили его и на улице. Он шёл быстрым шагом в другой конец посёлка, привычно прилаживая свой шаг к лёгкому, равномерному, спортивному ритму. Вот именно, что у Тани трёхкомнатная родительская квартира, где она живет одна с сыном и у него плохонькая квартирка, где они жили вчетвером. У Тани один сын, а у него двое детей. Сына с невесткой он отселил, меняли, покупали лишнюю комнату, платили последние деньги. До сих пор его Коля живёт с женой и дочкой в двух комнатах с двумя соседями. Это всё, что им удалось добиться. Это справедливо? Почему это всё родительское досталось Таньке? Она-то считает, что так и надо. Боря не замечал, что раньше много лет назад он и сам считал, что справедливо, сам на все эти квартирные передвижения согласился, но теперь… А теперь он всё по-другому видит. Ладно, он поступил благородно, красиво. «На вот тебе, сестра… бери. Мне, дескать, ничего не надо. Я – мужчина, я себе заработаю». Вот как он примерно рассуждал. А вот не заработал. А разве Танька оценила его благородство? Нет, всё как должное восприняла, как будто так и надо. Хоть бы сказала разок: «Борь, может разменяем родительскую квартиру? Тебе же тоже нужно. У тебя дети». Какое там… взяли квартирку со своим муженьком, сцапали только так… Танька в кооперативе с родителями жила и считает квартиру только своей. Это нормально? Она была с родителями в Советске? А он там с папой и мамой жил. Их деньги, скопленные за всю жизнь… они теперь их общие, а не только её. А получилось, что ему ничего не досталось. Танькин никчёмный сынок, тоже, кстати, Коля, всё сразу получит, а его Коля так, наверное, в коммуналке и останется. Каждый должен обеспечить своих детей, а у него сейчас ничего нет, совсем ничего, только пенсия. Что он может сделать.
Боря не отдавал себе отчёта в том, что в раздумьях о своих жизненных обстоятельствах он часто мысленно повторял эту фразу: «А что я могу сделать?» Действительно, он ничего не мог, совсем ничего. Раньше может и мог, но по разным причинам не делал, хотя признаваться в этом не любил.
Учился он неплохо, в основном на «четвёрки». На «пятёрки» учиться он, наверное, мог бы, но не считал нужным, за «тройки» его ругала мама. Спорт интересовал его одно время сильно, но выполнив ещё в школе норму «кандидата в мастера» он
