сразу решил, что «мастером» ему не быть. По тем меркам он и так был для гимнастики «старым», 23 года. Боря внезапно устал от нервности соревнований, все эти первенства и кубки, количество судей «всесоюзной федерации», баллы, которые в сумме давали результат для выполнения нового норматива. К тому же его задолбали травмы: привычный вывих бедра, хроническое повреждение вращательной манжеты плеча. Боря разбегался на ковре, чтобы сделать серию фляков, и каждый раз молил бога, чтобы не подвернулась нога. Когда он порвал переднюю крестообразную связку, то сразу решил, что с него хватит. К тому же Боря интенсивно стал заниматься горными лыжами и это было во много раз интереснее.
Днём он работал, а вечером учился в Техноложке. На работу в закрытый проектный институт средмаша, институт Кораблинова, о котором никто в Ленинграде и не подозревал, Борю устроил дядя, брат отца. Ему, вчерашнему школьнику, платили совсем неплохо, дали рекомендацию в институт. Всё складывалось успешно: хорошие ребята на работе, и в институте хорошие, и в горнолыжном лагере на Игоре. Боря имел много друзей и девушки его любили. Никогда ему по этому поводу не приходилось суетиться, как-то всё само получалось. Даже та, самая первая… она сама его захотела.
Свой первый любовный опыт Боря практически не вспоминал, а сейчас, идя к Шурочке, почему-то вспомнил. В начале 10-го класса, учебный год недавно начался, их послали в колхоз. Обычно они копали картошку, но на этот раз Борю и ещё одного парня послали, как самых сильных, помогать на ферму. Сначала носили вилами сено, потом сорокалитровые фляги с молоком в машину загружали. Кругом одни молодые девчонки, одна всё норовила его поддеть, шутила, смеялась: эй, ты, хорошенький, оставайся со мной, или мамка заругает? Девки, посмотрите, какой хорошенький, чур мой! Другая подхватывала: нет, не мамка, его учительница не отпустит… Что-то такое в этом роде. Боря улыбался, но почти ей не отвечал. Когда они уж домой собрались, девушка шепнула ему, что будет ждать его вечером за сараем и объяснила, за каким… Боря ещё глупо её спросил, зачем? «Затем», – ответила она. Уйти вечером ему было не так уж и просто, действительно, с ними жила их классная руководительница и ещё учитель труда. Но они с приятелем отпросились погулять, учительница попросила вернуться до 10-ти, и они ушли. Товарищ отправился в клуб, хотя ходить туда им было строго-настрого запрещено, а Боря подошёл к сараю. Было уже совершенно темно, накрапывал мелкий тёплый дождь. Девушка его ждала, молча взяла за руку, и они вместе полезли по хлипкой лесенке на сеновал и там… всё как-то само получилось, молча и по-деловому. От девчонки пахло чем-то домашним, то ли блинчиками, то ли молоком. Боря мял её большую мягкую грудь, длинные русые волосы попадали ему в глаза. До отъезда он ещё несколько раз лазил с ней на сеновал, ждал вечера, томился. Друг спросил: «Ну как?» Боря только бросил ему «отстань», и больше к нему не приставали.
Боря, как это ни странно, никогда не ухаживал за девушками. Не водил по театрам и кино, не покупал мороженого, не приглашал в ресторан, не дарил цветов. Если бы его спросили почему, он бы не знал, что ответить. Как-то не было необходимости. Времени было мало, да и денег тоже, а с девушками и без ухаживаний всё устраивалось. Если он видел, что надо что-то делать, добиваться, уламывать, он сразу от таких отказывался. Влюбляться у него не получалось, а просто так… при чём тут цветы? Девушки ему нравились определенного типа: гуманитарные, с хорошей фигурой, образованные и «широких взглядов», не ждущие, чтобы он непременно женился.
Вообще-то Боря во избежание лишних проблем в жизни старался не участвовать в так называемой общественной жизни. Он был молодой, его привлекали, но он всегда отговаривался вечерним институтом. А что? Уважительная причина, тем более, что вступать в партию он не собирался. Но тут пришла знакомая из профкома и сказала, что есть возможность поехать в пионерский лагерь на юг. «Вожатым?» – спросил Боря, в ту же минуту приняв решение ехать. «Вожатым. Да, я понимаю, это волынка… но зато на море. Ты справишься, давай», – тараторила девушка, боясь, что Боря откажется. Да никакая это была для Бори не волынка. Как бы он ещё на курорт попал? Никак. Целое лето на морском песочке, на всём готовом. Потом он был на ориентации. Там бубнили про ответственность, пионерскую работу и педагогику. Детям нужно то, детям нужно это. Да какая разница, что им нужно. Разберёмся. В Евпаторию с Борей поехал друг и коллега Эдик. Опять какие-то дурацкие пионерские семинары. Система только что открыла новый всесоюзный пионерский лагерь, и вожатые приехали со всех «объектов». Боря присматривался к девчонкам. Сразу заприметил одну училку из Свердловска. Не юная, с белыми крашеными волосами, которые отливали чуть сиреневым: стильно. Ничего баба, в русскую речь вставляет английские слова и даже целые фразы. Одета хорошо. Боря совсем уже было собрался «дружить» с англичанкой, но там ещё были две девочки из Москвы, гораздо моложе англичанки. Хорошее это было первое их лето в лагере. Уж как они гуляли, купались, загорали, в город на выходных ездили. А сколько сухого вина выпили, хотя это кислятина никакого удовольствия Боре не доставляла. По его настоянию они покупали сладкий десертный Кокур, такой вязкий, крепкий, пахнущий томным югом. Вот это было вино! Они его потягивали под помидорчик или персик.
В одну из москвичек Боря влюбился, сам даже не ожидал. Девчонка своенравная, совсем ещё ребёнок, но тем интереснее. Вот её он опекал, девочку свою ненаглядную, рисовал ей розы. Там вообще росло очень много роз. У них в комнате всегда стояла одна большая роза в гранёном стакане. Чуть уже вялая, источающая удушающий аромат, напоминающий о смерти. Из серединки сыпалась крупная пыльца. А с утра на розах лежали капли росы, но как только они их приносили в комнату роза высыхала, а цветок начинал в духоте вянуть. Боря рисовал розу простым карандашом, долго штриховал, затушёвывал, что-то подтирал. Потом он дарил рисунок своей девчонке, у неё уже несколько Бориных роз накопилось, почти одинаковых, но мастерски нарисованных. Когда Боря штриховал очередную розу, он сам себе казался артистом, вспоминал, что хотел быть архитектором, но не стал из-за… да чёрт его знает из-за чего. Было горько, что скоро на работу, закончится это волшебное лето с девочкой, розами, ночными купаниями и креплёным Кокуром. Как жаль! Боре так не хотелось возвращаться в Ленинград, работа внезапно
